Приветствую

Здравствуй, дорогой зевака!

Если нажмешь на метку
ЗАПИСКИ РОТОЗЕЯ - вляпаешься в заметки о почти годичном пребывании в Израиле. Попробовал, было, уехать навсегда. Не пошло. Вернулся в Москву, чему рад несказанно. Заметки даже печатали частично в уважаемых бумажных изданиях.

Нажмешь на метку
ЧЁРТИК В ОМУТЕ - появится маленький детектив.
Тюкнешь на
АТРОФИЮ ЧУВСТВ, узришь вполне себе эстетское эссе.
Щелкнешь мышкой на
ПРО КИНО -  прочтешь про кино.
О том, что и как люблю готовить, узнаешь по тэгу
КУХНЯ.

Далее все и так понятно по названиям меток.

Спасибо, что зашел.

Ольга Вознесенская. Часть вторая

Мы пол отциклюем, мы шторки повесим,
Чтоб нашему раю — ни краю, ни сноса.
А где-то по рельсам, по рельсам, по рельсам —
Колеса, колеса, колеса, колеса…
Александр Галич. Поезд

Кукольный домик. И неясно, что столь по-дурацки выглядит, что высмеивается – непричастность ли с занятием ерундой или же, напротив, глупая причастность – фига в кармане, беспрерывная кухонная фронда.
Фильм-то перевёртыш

И Максаков этот (с какого-то бодуна, видимо, Мозжухин, фильм-то перевёртыш) по сути самый что ни на есть невозвращенец. Оным и выписан. Остался там. Был на гастролях и сбёг. Выбрал свободу. И вот они, вернувшиеся, кто его любит, кто ненавидит, но все, так или иначе, завидуют. И темы его в разговорах стараются избегать. Барышников, короче говоря, или кто там ещё в то время на слуху был из творческих перебежчиков?
И большевики для них глоток свободы, белые же лютая тирания. Как бы…

Фильм-перевёртыш. Формально идеологически правильный, по сути – диверсия. Только попробуй такой на полку положи.

И милые частности, без которых никакой шедевр не шедевр. Это только недокино грешит прямолинейностью, где помимо сверхзадачи ничего и не просматривается – задач помельче попросту не ставится.

А тут море разливанное. Доброе зубоскальство в адрес кино начала века, упоительная пошлость навсегда утерянного времени, ностальгия, беспрерывная ностальгия. И всё летит в тартарары, герои же что-то такое чувствуют, но не осознают. Боятся задуматься о скорой своей кончине. Несётся астероид навстречу Земле, а Земля налетает на небесную ось.

А музыка, какая музыка. И всё остальное. Какой, к чёрту, Хамдамов со своими вымученными, высосанными из пальца заумными коврами. Впрочем, образ самой рабы в картонном съёмочном павильончике один в один из хамдамовского «В горах моё сердце». Так сказать, дань уважения отставленному творцу, который своей заумью непременно бы всё испортил, а так – оставил стойкое ощущение гениальности творения, которое ему не дала-де воплотить советская тирания. Можно сказать, повезло. Имею в виду Хамдамова. Пересказывать же общеизвестную историю неохота.

А тут ещё и три сестры – в Москву, в Москву, и самоирония. Ведь ёрничают-то не по части литературы, театра или живописи. И много ещё чего другого.
Безусловный шедевр, шаг в вечность. У постановщика таких от силы четыре.

Ольга Вознесенская. Сомнамбулическое

Если в «Рабе любви» показана как бы творческая как бы элита, замкнутая в своём коконе, живущая в мире лёгких тел и ажурных материй, представляющая его тёплым и дружественным, будущее – безоблачным, себя же безусловными небожителями, с презрением бегущими от политики, сиречь, реальности, как чёрт от ладана. Сказка была инварианта, что Веру Холодную в неё засунь, что Марику Рёкк.

То ныне эта самая, кокетничающая когда-то показной своей аполитичностью и состоянием не от мира сего как бы богема – какое, милые, у нас тысячелетье на дворе? и всё такое прочее – политикой таки как бы и озаботилось, причём всё с той же милой ничего не понимающей непосредственностью, хлопаньем глазками, флюидами и астральными телами.

Состояния друг от друга мало чем отличаются. Попытка разбудить заполошную дуру Ольгу Вознесенскую окончилась бодрствующей и ещё более непробиваемой дурой Ольгой Вознесенской, теперь уже, правда, активной и что-то там такое требующей от кровавой тирании.

После Февральской революции гордо расхаживали с алыми бантами в петлице, что рабы любви, что великие князья.

Нельзя эту шушеру будить в принципе. Ни в коем разе. Они только на первый взгляд безобидные, на самом деле создают контекст, воодушевляют идиотов, трогательно вредят и по-мелкому подворовывают.

Ни в коем разе не рецензия на михалковский киношедевр, только лишь малая её часть, созвучная текущему моменту.