?

Log in

No account? Create an account

Приветствую

Здравствуй, дорогой зевака!

Если нажмешь на метку
ЗАПИСКИ РОТОЗЕЯ - вляпаешься в заметки о почти годичном пребывании в Израиле. Попробовал, было, уехать навсегда. Не пошло. Вернулся в Москву, чему рад несказанно. Заметки даже печатали частично в уважаемых бумажных изданиях.

Нажмешь на метку
ЧЁРТИК В ОМУТЕ - появится маленький детектив.
Тюкнешь на
АТРОФИЮ ЧУВСТВ, узришь вполне себе эстетское эссе.
Щелкнешь мышкой на
ПРО КИНО -  прочтешь про кино.
О том, что и как люблю готовить, узнаешь по тэгу
КУХНЯ.

Далее все и так понятно по названиям меток.

Спасибо, что зашел.

16 мар, 2019

Любопытно, что полностью переписанное в «12 стульях» Гайдая посещение Осей и Кисой Театра Колумба с Эрастом Гариным в роли критика-мэтра и внимающим ему простофилей Юрием Медведевым, возможно, самый остроумный эпизод во всей, увы, дуболомной уже экранизации, предвестившей скорую творческую кончину комедиографа. Дальше только блистательный, на старых дрожжах ещё, «Иван Васильевич», а потом всё.

Не ведаю, чей означенный эпизод больше, новобранца Бахнова или Гайдая, или же обоих в равных долях. Не главное.

В отличие от литературного первоисточника, в качестве мишени для зубоскальства выбран не только «Ревизор» вместо «Женитьбы», но и в немалой степени весь фанерный соцреализм, радикальный же новатор Мейерхольд, в чей адрес, собственно, и язвили Ильф с Петровым в своём бессмертном романе, уколот не так больно, хотя Театр Колумба ведь был ничем иным, как ГосТиМом.

Мало того, что Гайдай от души поизмывался над классовым подходом к искусству, народностью, партийностью, над критикой, выдумывавшей за авторов, зарубежных или отечественных, не доживших до светлых дней, прогрессивный подтекст («глубоко копает!»), но и выставил в роли идейного театрального выдумщика чуть ли не первого эксцентрика того самого театра Мейерхольда – Эраста Гарина, который, быть может, лучше других понимал, о чём идёт речь.

А ещё: пара Гарин – Медведев, кажется, прямая параллель Берлиоз – Бездомный.

Метки:

о потомственности

Интересно, что если раньше с экрана нам рассказывали о покоривших когда-то столицу и добившихся всего людях из провинции, то ныне нам рассказывают уже об их детях, учившихся хоть и в советских, но особых каких-то, «центровых» школах, где по странному стечению обстоятельств мог учиться целый выводок детей тех, кто покорил когда-то столицу.
Потом нам будут показывать, да и показывают уже, внуков, в буквально вчерашнем прошлом лицеистов особых лицеев. Затем – правнуков. И так далее.
Товарищ Сталин знал только один технологический способ сменяемости т.н. элит, в том числе и т.н. творческих. Мы, похоже, не знаем ни одного.

Метки:

Индийский демонический детектив американского производства. Жанровый – явная фантазия на тему «Сердца Ангела» с вкраплением «Девятых врат» – если скрепить то и другое рамками одного условного жанра.
Вполне достойно, особенно на фоне не до конца ещё выветрившейся снисходительности по отношению к индийскому кино.
Глаз радуется туземному бытованию, где что ни кадр, то пиршество красок, где даже трущобы выглядят стильно, а ничего, кроме трущоб, и не просматривается. Лента, собственно, и занятна-то ярким национальным колоритом, ибо сюжет, благодаря культовой картине Алана Паркера, выглядит достаточно тривиальным.

Метки:

Дмитрий Крымов

Логический финал неполживости 60-70-х годов, вроде приснопамятного «шестидесятники – семидесяхнутые – восьмидерасты».
Были ведь у него более чем приличные родители. Папа практически гений (без шуток), имевший, правда, трагический взгляд решительно на всё, во что этот взгляд упирался. Во всём ему роковые знамения мерещились, могильные посвисты, глубинные смыслы. Небо в сполохах.
И такая же выломанная многозначительная мама со страдальческой укоризной и загробными мхатовскими паузами, глаза на мокром месте, будто всю семью фашисты на рассвете расстреляли. Одним словом, родители без улыбки.
Но папа правда талантище.
А сынишка вырос и вовсю фигвамы рисует. Это вы ещё его картин не видели.
Внук же, разумеется, давно и безвозвратно в Штатах.
Тем всё и кончилось. Будденброки.
Ближе к середине автор устами героя проговаривается, что достойное сочинение, мета-роман, как он его называет, может и не содержать сквозной идеи, объединительной скрепляющей концепции, морали, формулируемой одной фразой.
Краткий же пересказ мета-романа это и есть сам мета-роман, и автор хотел сказать именно то, что сказал, не имея в виду ничего большего, меньшего или иного.

Такой подход ставит жирный крест на любой рецензии или критическом разборе, на любом толковании. Хрестоматийный пример подобного – 8½.

Автор, однако, немного лукавит, и кое-то сказать всё-таки можно.

Перед нами картина общего распада, регресса, замерзания, отката, явленная через осенние и предзимние блуждания институтского выпускника, выучившегося на учителя, в стране, где учителя и вообще так называемая трудовая и не очень интеллигенция чувствует себя чужеродной субстанцией.

Никому не нужных учителей массово отправляют на восток страны, как у нас отправляли бы в Сибирь или на Целину. Учителя что есть силы топорщатся и за Можай не хотят. Но мест нет, свободные вакансии только для полицейских, приятель героя – выпускник литинститута так и сделал. Разгоняет теперь демонстрации. Что несколько прямолинейно, я бы сказал, даже, в лоб, символизирует состояние дел в теперешней почвеннической Турции Эрдогана с откатом к корням, селянству и Корану, тихо и медленно отторгающей не приносящих конкретной вещественной пользы высоколобых.

Повествование навеяно и тугим экономическим кризисом. Холодными временами назвал однажды подобное Кристиан Гейслер. Тут же два в одном: с каждым днём всё не только голоднее, но ещё и архаичнее.

Помимо ползучего упадка окружающего пространства, это и о потерявшихся в нём людях, не ищущих даже троп, просто заблудившихся, так и бредущих без цели, словно в тумане.

Герой с лицом, не выражающим ничего, помимо тупости и брезгливого неудовольствия, выбран таким, скорее всего, не случайно, ибо он всё ещё подросток. Мимическая гамма передаётся эффектом Кулешова. Возможно, он и не актёр вовсе, а просто натурщик. Такого и искали.
Его глазами до поры мы и смотрим на мир.

А потом он взрослеет. Приходит из армии уже не подростком. Расстаётся с юношеской нетерпимостью, бинарностью восприятия. Начинает многое понимать. Сходится с презираемым доселе отцом, тоже школьным учителем.

Финальная метафора плакатно экзистенциальна. Честно говоря, надеялся на что-то более тонкое и не такое прямолинейное. Сын Сизифа берётся за дело отца, когда у того иссякли силы и вера. Вспоминается: «выпьем за успех нашего безнадёжного дела», причём в том самом, прямом, диссидентском его понимании. Благородное служение вышнему и светлому там, где вышнее это решительно никому не нужно.

Невзирая на мерзость запустения, зовёт Бориска Моторин Андрея Рублёва идти по белу свету иконы писать и колокола лить. Валентина из «Прошлым летом в Чулимске», несмотря ни на что, продолжает чинить калитку, а полная бесперспективность этого занятия и удары судьбы только придают ей сил.

Что ж, вполне очевидный, понятный, как сказали бы сейчас, месседж. В той же Турции интеллигенция и вовсе взахлёб смотрит – ловит ещё и неведомые нам крамольные намёки, которые по ленте, разумеется, рассыпаны. Мы же воспринимаем их ненужными длиннотами, как, скажем, не в меру затянувшийся диспут ни-о-чём двух молодых имамов в одном из эпизодов.

Лента изобретательна по форме: совершенно реалистичное на первый взгляд повествование сдобрено ирреальными пряностями – снами, видениями, мороками с размытостью границ между ними и явью, в результате – неуверенностью в достоверности того или иного эпизода, а то и всего происходящего в целом.
О визуальной же безупречности говорить излишне. Тут всё как всегда, с каждым годом только лучше. Музыкальная живопись.

Джейлан, возможно, единственный истинный преемник и продолжатель Тарковского, ближе всего подошедший к небожителю путём мучительно долгих механических упражнений. Об этом, кстати, герой проговаривается в том же рассуждении о мега-романе, признаваясь, что искру божью высекал исключительно старанием. Возможно, кокетничал, но, без всякого сомнения, высек.

Метки:

Магнолии

Впервые вижу в Москве попытку открыть дешёвую закусочную с крепким копеечным алкоголем. До сих пор только лишь закрывали, повышая аренду, которую ни одна забегаловка для нищебродов не выдерживала.
Да и переоборудование подвалов жилых домов под выпивон сопряжено у нас, москалей, с непреодолимыми административными трудностями. Короче говоря, неподъёмно: здесь вам не тут, а тут вам не Ленинград, где всё как-то легче и добрее.

Но по порядку. Сеть гастрономов «Магнолия» открыла при своих магазинах кафе непосредственно в помещениях самих магазинов. Список адресов есть на их сайте, но он далеко не полон. К примеру, вчерашняя закусочная на Чаянова, в магазине прямо напротив входа в главный корпус РГГУ, на сайте не фигурирует. Как, подозреваю, и многие другие.

Особенность в том, что устроители, судя по всему, пребывают в творческом поиске. Продвигаются на ощупь, экспериментируют. Ничего пока для себя не решили, наблюдают за показанием приборов. Ибо в маленьком, сияющем медицинской чистотой и к сожалению всегда ярко освещённом зальчике на пять столиков по четыре стула уживается полная эклектика: два котла с супами и стойка самонабора из судков на манер Му-Му или Граблей, стойка комплектации бургера/питы/шаурмы на манер Сабвея, большой кофе-автомат, шкаф с разным прохладительным и, за спиной тётеньки-буфетчицы, витрина со спиртным.

Основной наплыв публики – студенческий в дневных перерывах. Говорят, не протолкнуться, но всё в основном на вынос. К вечеру же ассортимент скудеет, исчезают даже тарелки. Остаются только разного формата одноразовые ланч-боксы, которые мы с закадычным моим другом вместо тарелок и приспособили. Однако какой-то, вполне удовлетворительный выбор пищи всё равно имеется.

Вся еда, которую набираешь, стоит одинаково – по весу. То есть полкило макарон или картошки стоит столько же, сколько полкило котлет или тушёного мяса. 49 рублей за 100 г. если не изменяет память.

Спиртное в разлив – и вовсе почти по ценам магазина, наценка от силы в треть магазинной цены. Можно убедиться по фотке. Где вы ещё хлебнёте 50 мл водки за 35 рублей в культурной обстановке? Тут даже Ленинград отдыхает. Коньяк же вам нальют в пузатые коньячные рюмки.


Заведение, похоже, существует в статусе кулинарии при магазине. Оттого и цены такие. Похвальное начинание.

И ещё: туалет имеется, а работают они, по словам буфетчицы, чуть ли не круглосуточно. Так же и разливают. И, как уже сказал, закуска скудеет к вечеру, но не исчезает совсем. Утром же завозят свежие круассаны, горячие супы, салаты и второе в судочках. Утром и днём наплыв, вечером пусто. Дешевле только даром.
Пока не опомнились и не закрыли.

2 мар, 2019

Голос Дети. Казахский мальчик из, на минуточку, Уральска, говорит с жюри через переводчика.
Нацполитика даёт всходы уже в следующем поколении. На глазах у русскоязычных родителей и без каких-либо трений с Россией. Напротив, оставаясь её лучшим другом.
Украина, учись.

Метки:

«Любая вера так или иначе убивает»

Читается на одном дыхании. После «Петровых в гриппе и вокруг него» кажется, писал кто-то другой. У этого другого не только язык ощутимо легче, никакой вычурной вязкости, никакого потока авторского сознания, но прорывается даже что-то простецкое, периферийное: «садят» вместо «сажают». Хорошо хоть не «содют».
Впрочем, «руки в бока» вместо «руки в боки» или «Интернет» с прописной, Ворд исправил, а мы в горячке не отследили, или «до времени весенних обострений оставалось ещё довольно много времени» говорит, скорее, о цейтноте. У сочинителя, похоже, времени не было совсем. Писал в спешке. Не выстёгивался.
Жаль если кабальный контракт подписал, как один в прошлом небесталанный борзописец – в год по книге. Быстро стопчется.

Сюжет как бы даже стругацкий. Краткое содержание, выжатое в соответствии с анекдотическим шаблоном «как один студент прибил старушку, и что из этого вышло» звучит не менее глупо: как чекисты ждали эволюционного скачка, чтобы его пресечь, но профукали. Словно особисты из КОМКОНа-2 в «Жуке в муравейнике» и в «Волны гасят ветер». Но в общих, совершенно формальных чертах.
На самом же деле опус совсем не о том, и к какой-либо фантастике, пусть даже самой умной и высокохудожественной, его привязать сложно.

Тем более, что в фокусе повествования не людены, не Лев Абалкин и Тойво Глумов, а противоборствующие им, утопающие в невинной крови наши с вами современники – чекисты-парии, задействованные втёмную. С одной лишь верой, что кровавый их промысел не напрасен и имеет высший сакральный смысл, искупающий всё, что они творят. Более пересказа не будет.

Сочинение как луковица по Шреку – многослойно. Перво-наперво – психологическая драма с метаниями героев, каждый из которых стремится оправдать перед собой свой заплечных дел промысел неведомой, прямым низовым исполнителям, горней целью. С описанием мерзостной рутины исполнения и мучений ни в чём не повинных палачей. Своего рода подвига. Непросто ведь им. Усиленный паёк, молоко за вредность

Жертвы были не напрасны, и цель оправдывает средства – это как раз про них. А ещё, прошу прощения за зубоскальство, «наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна» далее по тексту…

Во-вторых, это о том, что нелюди тоже люди. Вернее, любые люди в неверно сложившейся ситуации могут стать нелюдями, оставаясь при этом людьми в собственных глазах. И наоборот.
Что-то подобное помнится у Льва Гинзбурга в «Бездне», впервые, наверное, описавшего рутинное внеслужебное бытование русских коллаборационистов из айнзацгруппы СС. Типа, тоже ведь люди, но обстоятельства против них. Как им казалось. Им, разумеется, но не Гинзбургу.
Ну и, понятно, лубянские подвалы. Чекисты первой генерации тоже ведь не зверьми были. Работа есть работа.

В третьих, это об обыденности зла, о его серой занудной клёклости. И жертва какая-то вязкая, и голова у неё не сворачивается, а за окном, как назло, ливень, вымок весь пока душегубил.

В четвёртых, это о жажде смысла и вообще тотальном его дефиците. С ним хоть куда – хоть в космос, хоть в печь. А в печь хоть кого, хоть себя самого.

В пятых, о том, что осознанное зло бывает только в сказках, оно, собственно, и есть зло абсолютное. Привычное же зло, evil vulgaris, всегда прикрывается либо благой целью, либо верой, что такая цель существует, либо вообще злом не кажется.

Впрочем, возможно, описанное как раз и есть абсолютное зло. И оказывается абсолютное зло совершенно обыденной штуковиной. Дьявол лысоват, с брюшком, носит треники и дьяволом совсем себя не считает. Дьявол очень бы удивился, узнав, что он дьявол. И уж точно ни за что бы не поверил.

Интересно, что, читая сцену очередного допроса, чувствовал себя соучастником. Вместе с героем знал, чем оно всё кончится, и вместе с героем отводил глаза. Добившись сочувствия центральному персонажу, сочинитель связал читателей круговой порукой. Повязал кровью. Впутал в мокрое дело. А мы влипли. Не отмыться теперь. Чего, собственно, и добивался. Дескать, все мы повязаны. Это в шестых.
Это ведь вообще о нас, о всех, творящих втёмную абы что и успокаивающих себя абы чем. Зло, как выясняется, совершенно бессмысленно, хаотично, неизбирательно, случайно. Зло это вообще случай. Несчастный случай. Зло – в нашем невезении его творить. Ибо всякое зло бессильно, оно никогда не достигает намеченной цели. Армагеддон всегда приходит, откуда не ждали.

– Ой, ошибочка вышла, с кем не бывает. Теперь уже не воскресишь. Следующего!

В седьмых и главных. Всё это чистый постмодерн. Так что серьёзно ни роман, ни мои о нём размышления воспринимать ни в коем случае не стоит.

Метки:

В бананово-лимонном...

"Более 400 подмосковных учителей в начале этого года прошли тренинги по сингапурской методике обучения".

Вот и у нас теперь Сингапур. Не говорю даже, что брать за образец палочно-дисциплинированных конфуцианцев можно только если у самого жёлтая кожа, узкий разрез глаз, полтора метра роста и всегда готов на 20-ти часовой рабочий день под речёвку политрука, чашку риса, коллективные камлания, хождение строем и много чего другого. Пусть даже в условиях материального достатка, но всё это на азиатской подкорке имеется и в любой момент готово к активации.

Дело даже не в очередной попытке вживить зайцу слоновий хобот, это у нас давно уже дело обычное, ибо нет наверху пророка в своём отечестве. А тех, у кого есть, наверх не берут.

Прелесть в том, что демонстрируют нам не урок химии, физики, математики, русского или иного языка, то есть не преподавание чего-то реального и полезного. Мало этого, посмотрите, чем вынуждают заниматься бедных взрослых учителей.

Одну половину запустили по часовой стрелке, другую - против и поручили хлопать друг друга по ладошке. По-сингапурски, так сказать. Помните масонское рукопожатие?

Училка русского отводит глаза и твердит на камеру то, что велело руководство. Самой стыдно. Но секта есть секта. Могут ведь и сжечь за непослушание на ритуальном костре.



Метки:

Profile

dryashin
Михаил Дряшин

Latest Month

Март 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow