Приветствую

Здравствуй, дорогой зевака!

Если нажмешь на метку
ЗАПИСКИ РОТОЗЕЯ - вляпаешься в заметки о почти годичном пребывании в Израиле. Попробовал, было, уехать навсегда. Не пошло. Вернулся в Москву, чему рад несказанно. Заметки даже печатали частично в уважаемых бумажных изданиях.

Нажмешь на метку
ЧЁРТИК В ОМУТЕ - появится маленький детектив.
Тюкнешь на
АТРОФИЮ ЧУВСТВ, узришь вполне себе эстетское эссе.
Щелкнешь мышкой на
ПРО КИНО -  прочтешь про кино.
О том, что и как люблю готовить, узнаешь по тэгу
КУХНЯ.

Далее все и так понятно по названиям меток.

Спасибо, что зашел.

Аванпост, Егор Баранов, 2019, Россия

Всю ночь не смыкали в правлении глаз,
Пришёл нам приказ: посадить ананас!
Шевчук

Новое указание спустили неожиданно и решительно: клепать бойцовую фантастику на экспорт ускоренными темпами, реабилитировав тем самым отечественное кинопроизводство.
Тему кремлёвский обком утвердил одну единственную – нашествие пришельцев. Все титры английские. Чтоб басурманину понятно было. Наш-то дурак и так разберёт, да ему и не надо, не на него расчёт. Главное – признание за рубежами. Надежда, что хозяевам понравится, умирает последней. Валютная выручка тоже требуется, ибо некоммерческое признание признанием не считается. Посему это есть наш последний и решительный бой за Красный Голливуд.

«Вторжение» Бондарчука, «Спутник» Абраменко, теперь вот «Аванпост» Баранова. Всё в самые последние месяцы. Всё про инопланетное вторжение. Аккурат к пандемии. Похоже, знали они там что-то такое.

А я вот не ведаю даже что сказать. «Аванпост» живее прочих. Может, его даже и купят на заморской-то ярмарке. Концовка опять же нерадостная. Актёры козырные. Горы трупов, всё человечество в труху. Пули свистят – только уворачивайся. Купят, как не купить…

Пекло (Sunshine), Дэнни Бойл, 2007, США, Великобритания

Есть у меня вполне извинительная мальчиковая слабость. Одна из многих. Люблю научную фантастику. С детства не переставал. Не фэнтези, но исключительно science fiction. Так называемый твёрдый НФ. Причём не катастрофической или авантюрно-боевой его (её?) разновидности, а раздумчиво-драматической.
Так что ничто человеческое не чуждо даже мне. Живой. Что-то в душе ещё теплится. Не всё ж, понимаешь, стоеросовым артхаусом размахивать.

С лентой, мимо которой в своё время прошёл, не раздумывая, отведённый пошлым русским названием (страсть как не люблю спасений планеты кучкой мужественных звёздно-полосатых котиков и прочие вселенские катастрофы – постапокалипсисы), во второй раз свёл сценарист Алекс Гарленд, коего после двух режиссёрских работ последнего времени решил отслеживать.

Оказался Гарленд чуть ли не последним столпом того самого крепкого sci-fi раздумчиво-драматической направленности, что так алчет моё истомлённое сердце. В данном случае он всего лишь сценарист, но и то хлеб.

Не такое уж далёкое будущее. Солнце по каким-то причинам тухнет, Земля соответственно замерзает. Чтобы распались светило к нему направляется корабль с супербомбой. Но всё идёт наперекосяк.

Трагедия тем и отличается от драмы, что в ней все гибнут. Причём не просто, а на щемящей патетической ноте. Высокий стиль. Далеко не самые последние актёры, первым среди которых – чем-то раздражающий меня рыбьеглазый Киллиан Мёрфи, он вылезает в последние годы из каждого утюга. Обедни, однако, не портит. Горний подвиг самопожертвования. Торжественная траурная месса, красивая, стильная и зловещая.

Существовал такой болгарский эпигон Ивана Ефремова – Дмитр Пеев. У него всё было на порядок высокопарнее, выспреннее оригинала. Практически оды слагал, по-своему совершенные, о титанах-покорителях космических пространств, с летальной безысходностью во имя высшей цели. Чистый классицизм. Вспомнился почему-то по просмотре. Та же надрывная жертвенность.

Продолжая тему Гаршина

Занятна параллель Всеволод Гаршин – Амброз Бирс. Оба творили и воевали практически в одно время, Гаршин прошёл Турецкую кампанию, Бирс – Гражданскую войну.
Оба родоначальники жанра военной депрессии, оба первыми написали об ужасах войны, чрезвычайно болезненно их воспринимая, для обоих война стала абсолютным злом, без малейшего намёка на какую-нибудь браваду, столь присущую веку обитания литераторов.
Оба стали по факту первыми представителями Потерянного поколения, причём на противоположных берегах океана. Не вызывает сомнений, что Ремарк вышел из шинели Гаршина.
Оба пошли на войну добровольцами. Обоим война стукнула по башке: у Гаршина – подстегнула шизофрению, Бирс же и вовсе был тяжело ранен в голову.
Оба умерли не своей смертью, если считать таковой наложение на себя рук в случае Гаршина.

Гаршин, однако, был менее экспрессивен и более депрессивен. Но это уже частности.

Проверки на дорогах, Алексей Герман, 1971, СССР

Бесподобно сотканная лента, исполненная выше всяких похвал, имеющая, тем не менее, вполне соцреалистическую по подходу начинку. В мастерски выписанном пространстве кадра бродят сумрачные герои-функции, наперебой излагающие зрителю свои идейные позиции. Словно в «Понедельник начинается в субботу» попадаешь, где Привалов путешествует по описанному времени, а его собеседники держат «в правой руке лопату, а в левой сжимают свиток пергамента».
Комиссар-догматик, командир-гуманист, оступившийся и запутавшийся, но чистый душою герой, которому просто не повезло. Догматик в итоге развенчан, гуманизм торжествует, а героя – его, понятное дело, девать более некуда – по голливудской традиции убивают.

Посему эту визуально совершенную – тут Герман, судя по всему, и набил руку, выработал авторскую манеру, которая чувствуется в последующих Двадцати днях без войны и в Лапшине – но, увы, совершенно схематичную ленту, никак нельзя поставить в один ряд с только что упомянутыми.

Но если зритель идейный, алчущий от кино манифеста и идущий потом с ним на баррикады, тогда – да. Земля, где власовец власовцу рознь и народ всякий раз попадает в ситуации неодолимой силы, где нельзя чесать всех под одну гребёнку, где нет, и не может быть простых вердиктов, и прочая и прочая. Вполне в школьную программу уложится не каком-нибудь новом витке. Да и пойдёт рано или поздно.

Братцы-кролики

Первый «Брат» и сейчас кажется лучшим его фильмом. Глубоким и жутковатым. Фильмом-опасением. То ли о новом поколении, то ли о нации, никак не могущей вновь себя сформулировать после дежурной перезагрузки. О новых временах, о безвременье.

Дембель из медвежьего угла. Данила-дурак. Незлобивый, диковатый, тёмный. Алчущий самоидентификации. Был такой мультик про вылупившегося цыплёнка, который не знал, кто он такой. Ко всем приставал с вопросом. Ну вот. Только этот ещё и убивать умеет. Легко, не задумываясь. Дело-то нехитрое. Ведёт себя как слон в посудной лавке. Герой нашего времени.

В конце концов, Данила-дурак становится Данилой-братком, быть может даже, Данилой-Робин-Гудом. В собственных глазах, разумеется. И оформившись, рвёт не куда-нибудь, а в Москву. В Москве большие дела, а он теперь большой человек. Всё о себе понявший. Самоидентифицировавшийся, наконец, по самые помидоры.

А реально положительный герой, Немец (Кузнецов), не может ни денег у долбанного Зорро взять, ни вообще с ним сойтись, с таким, пусть и по-своему обаятельным. Телёнком со стволом. Данила Багров ведь не что иное, как олицетворение полной задницы, в которую попала страна, и из которой ей уже не выбраться.

На пальцах: Багров – антигерой. Именно он и страшен, а не тупые бандюки вроде его братца или нанимателя. Бандюков рано или поздно прихлопнут. Данила же ещё накуролесит.

Ну и снято бесподобно, по-декадентски, сырой Ленинград, серое небо, Наутилус, все дела.

Второй «Брат» возник уже из казуса коллективного восприятия. На новом витке повторилась история с Глебом Жегловым, развенчанным Говорухиным (и Вайнерами) под конец «Места встречи», но принятым зрителем совершенно не так, как ожидалось. Ибо любовь народа к Высоцкому была неизбывна и упоительна, но ещё сильнее тосковал народ по сильной руке. И всё это был Жеглов. А плетью обуха не перешибить.

Данила, как когда-то и Глеб, стал народным героем.

Сам того не желая, зацепил автор что-то архетипическое, нутряное, народное, тронул неосторожно какую-то сокровенную струну. И вздрогнув от оглушительного отзыва, не будь дурак, решил шансом воспользоваться. Благо была в запасниках ещё одна свербящая идея – забить, наконец, осиновый кол в столь ненавистное ещё отцом народов низкопоклонство перед Западом, в чём, вполне резонно, кстати, и видел Балабанов первопричину всех наших бед. Во всяком случае, на том этапе своей карьеры. Ну и, понятное дело, бабла срубить, раз подфартило.

Так Данила Багров вылупился во второй раз, уже народным защитником, правдорубом и секс-символом. Народ, натурально, стал подниматься с колен, а Балабанов – закатывать цирковые шоу на манер тех, что устраивал когда-то Соловьёв со своей «Ассой».

Так что второй Брат совсем другой Брат, они вообще сводные, разных кровей.

(no subject)

Вновь попал, листая каналы, на пятиминутку ненависти от Рудольфыча. Вспомнил другого, не так давно почившего фигуранта-мотоциклиста.
По гамбургскому счёту примечателен мотоциклист тем, что на собственном примере продемонстрировал коллегам по цеху классический фокус Афродиты - девственность вполне себе восстанавливается.
Тех, кого ещё душили иллюзии (очень надеюсь, что такие имеются), что если безвозвратно на всю страну и спускать репутацию в унитаз, то только за очень большие деньги, чтоб до конца жизни хватило (ходили слухи чуть ли не о подаренном за телемерзости острове), в профессию-то потом путь заказан, - так вот, оказалось: совсем даже не заказан. Всё с рук сходит.
Спидигонщик наглядно это публике и представил. Искупался в море где-то на Кипре, и опять девочка-припевочка. Нет ничего непоправимого. Куролесь смело и астрономической цены не заламывай. Ибо не смертельно оно. Помолчишь потом годик-другой и вновь как новенький с неподкупным прищуром. А, может, и вовсе исчезать не придётся.

(no subject)

Когда к власти придут освободители, вернее, официально сознаются, что только они у власти и состоят, Рудольфыч объявит во всеуслышанье, что безмерным непотребством своим намеренно дискредитировал кровавый режим так, чтобы у людей раскрылись, наконец, глаза на тупую оголтелость его пропаганды. И он, притворяясь шутом гороховым, демонической карикатурой нависая над теми, кому выпало исполнять роли врагов народа, злобно перебивая оппонентов, прыская пещерным остроумием, облачаясь в любимый людоедами френч и творя постыдное, всеми фибрами приближал зарю новой жизни. За что и полагается домик на лазурных берегах, который ему, собственно, и отписан. Или отписаны.

С пяти до семи, Владимир Щегольков, 2015, Россия, Латвия

Поначалу смотришь камерную хипстерскую трагикомедию, чётко в рамках жанра камерной хипстерской трагикомедии. Тютелька в тютельку. И декорация – безалкогольная кофейня из морёного дуба, и эрзац-трагикомедия – когда не грустно и не смешно. В стиле лофт.

Маета праздного и, разумеется, бородатого молодого человека и столь же праздной случайной его знакомой. Каждый при своей любовной как бы драме. Оба как бы брошены и как бы страдают. Настолько, насколько позволяет лофт. Настолько, насколько вообще может страдать хипстер в кафе за чашечкой, не знаю, смузи.

Короче говоря, хипстер-лав-стори. Даже мерзость «улыбнуло» откуда-то стучится и отчаянно просится наружу. Ибо соответствует.

И тянется такое достаточно долго, больше половины отпущенного времени. Главное тут – в раздражении не выключить. Тех, у кого аллергия на предмет, имею в виду. Себя, в первую очередь.

Потом как-то привыкаешь и начинаешь понимать, что играют-то все славно. Ильин младший и Дарья Мельникова, что родом из «Папиных дочек», о которой в то время ещё говорили, дескать, самая талантливая из всего девичьего выводка и не блатная. Опять же Щегольков постановщик и сценарист, как первопричина. Его крохотный сериал «Забытый» многим порадовал, вот и решил убедиться или разубедиться, сделав контрольный просмотр.

Ещё чуть погодя подмечаешь остроумные находки-мелочи, знакомые, правда, ещё по Годару шестидесятилетней давности, только у того, скажем, из газеты слышалась бандитская перестрелка, а тут из тарелок – звуки вертушек и тяжёлой бронетехники, но это уже детали.

И понимаешь вдруг, что это, просто, долго запрягали. Не трогались ещё. А вот сейчас поедем. И едем, и мчимся, да так лихо, что дух захватывает, в груди щемит, слёзы из глаз, и шапку срывает, а её и не жалко вовсе.
И приём этот убойный – визуальная деградация окружающего пространства, в данном случае интерьера кафе – будто из «Пены дней» (романа, экранизации принципиально не видел) взят, когда тоже всё там начинает в буквальном смысле съёживаться, скукоживаться, плесневеть и умирать.

Недаром лента нахватала призов. Есть за что. Главное – с самого начала не расстраиваться и запастись терпением.

Забытый (минисериал, 4 серии), Владимир Щегольков, 2011, Россия

1949 год, захолустный городок Советск, но не прусский. Просто, дежурный Советск, коих пруд пруди, штуки три точно по карте размазаны. Условно-символический.

Молодой ещё, хромоногий капитан-фронтовик, преподающий в местном юридическом институте – Цыганов со всеми вытекающими.

Его в последние дни войны чуть было СМЕРШ не поймал за защиту немок от домогательств нашего офицерья. Только не ругайтесь, сам еле сдерживаюсь. Но последний гитлеровский самолёт сбросил последнюю гитлеровскую бомбу на штаб особистов, дело сгорело, всех, кроме защитника немок, поубивало. Короче говоря, повезло. Упустили его, забыли, дай-то бог, навсегда.
А он, отчётливо понимая это, и не высовывается. Вздрагивает при каждом шорохе.
Ну и бросают его в один прекрасный день на борьбу с преступностью. Ибо комиссия из центра со дня на день, а у них там, в Советске, форменный разгул. Дальше – вполне себе детективный сюжет с редкими вкраплениями кровавой лубянки.

А Цыганов наш, будто его из другого времени забросили тихим таким Штирлицем. Свой среди чужих. Дон Румата Эсторский в Арканаре. Вокруг все, за исключением бандюков, пламенно-сознательные, пышущие здоровьем и энтузиазмом. А он прожжённый циник, растленный ёрник-антисоветчик, то и дело запузыривающий усталым закадровым голосом ехидные шпильки и всё про всех понимающий. И вообще, кажется, мёртвый уже душою, даром что бабник и пьяница. Не исключено, иронический декадент в центре повествования – заслуга совсем не Щеголькова, а автора литературной основы Анатолия Азольского. Герои другой его экранизации, «Диверсант», по скользкой сомнительности вполне сопоставимы.

Вольнодумства и нигилизма наш герой набрался ещё в Австрии, там успел помять француженок и надышаться воздухом свободы. А тут Советск. Прямо из Австрийска, так сказать. Контраст сокрушителен. Вот остроумно желчью и исходит, непрерывно отбиваясь от опричных лап этого самого Советска и что есть сил стараясь и дальше остаться забытым, тихо сгнить где-то тут, раз уж там не судьба.

Короче говоря, имеем по факту стандартный набор юного антисоветчика, даже с перебором. Казалось бы, плюнуть и растереть. Но у экрана держит. Ибо есть у поделки неоспоримые достоинства совсем иного порядка.

Она уютная. Играют все с огоньком. Натуру выбирали с любовью и пониманием, знают сочинители толк в медвежьих углах и колбасных обрезках. И снято, прямо скажем, не за пять копеек. Опять же, тема употребления горячительного раскрыта грамотно и полностью, по-русски. Короче говоря, утонуть можно в сраном этом Советске, утонуть с удовольствием. А тут ещё всего четыре серии. Именины сердца.