Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Categories:

Петровы в гриппе, Кирилл Серебренников, 2021, Россия, Франция, Швейцария, Германия

Два почти с половиной часа.
Обещал досмотреть до конца.
От мучений подобных отвык,
Но дал слово – держи, раз мужик
(героический куплет)

Россия, Франция, Германия, Швейцария. Твою ж дивизию. А в книжке-то ничего обличительного. Напротив, согревающее. Чего ж они так слетелись-то без гулага? Оказалось, было на что.

Предмёрзлый слякотный Свердловск. Город-кишка. Но книжка совсем не об этом. Вернее, об этом, но с совершенно иным вектором восприятия. Не было бы жижи, не случилось бы и романа. Романа весьма достойного. Достойного, как минимум, прочтения. Верьте мне, люди.

Мистика, замешанная на мелкой бытовой моторике вязкого простудного существования в таком же вязком простудном пространстве, но без каких-либо политических выкриков. Скорее даже, ностальгического свойства.

Когда и мороз не мороз, а слякоть; и снег грязный уже в падении, и лужи, полные ледяной каши. Гнилая изводящая мерзость, а на соплеточащем носу Новый год. Нежданная оттепель, будь она неладна. Климат такой, но никак не режим.

И вот изморозью этой, больной, пегой, пользуется сочинитель, как палитрой, в которой сто пятьдесят оттенков серого, и бесконечно рад неописуемому своему богатству. Ибо график он монохромный. Книга, короче, весьма и весьма ладная, проседающая, конечно, в отдельных своих составляющих, возможно, в главной, но бесподобная во всех прочих. Кружевоплетение. Из тех, что остаются в памяти яркими вспышками.

Но, разумеется, на любителя, ибо слог не прост, а затейлив. Не «мама мыла раму». Поток не то, что сознания, но беспрерывно вываливающегося на читателя зябкого бытийного дискомфорта, к которому тот быстро привыкает и начинает получать удовольствие, ибо озноб и беззащитность эта засасывает и не отпускает.

Экранизатору, однако, непогоды и общей бесхозяйственности показалось мало. Оживился, глазёнки забегали, и давай бичевать язвы. Парку подбавил, а парилку запер. Получилась вакханалия, фарс, зловещая буффонада. Чёрная трагикомедия трэш.
Торжество инфернального ужаса и бодрой безысходности под широкий спектр заунывных неформальных завываний, от Летова до Дорна.

И все, понимаешь, отметились, и Колокольников, и Хаматова, и космонавт Пересильд, и Трибунцев, даже Коляде, коего люблю нежно, за первую и единственную свою публикацию в толстом журнале, где был он тогда главредом, место нашлось. Там, похоже, мелькает ещё множество персонажей регионального значения, широко известных в узких контркультурных кругах.

Безусловно, всё можно списать на гиперболу, дескать, фантасмагория на то и фантасмагория. Жанр такой, и ничего вы не понимаете. Но то нам. Фильм же очевидно на вынос, фестивальный. Там-то примут зрелище за чистую монету.

Разумеется, экранизация только тогда и имеет смысл, когда таковой не является. Однако самостоятельности, принципиальной отличности от сочинения Сальникова лента, увы, не содержит, так и оставшись при романе, без коего теряет силу; дивиантным его передразниванием, ёрнической пародией, на манер какого-нибудь «Даун Хауса» в соотнесении с «Идиотом».

С другой стороны, многое, если не всё, зависит, с какой колокольни на ленту смотреть. Если искать в ней намеренный пасквиль, его без труда можно найти. Если полагать, что сверхзадачей картины стал показ страны в неприглядном её виде на потребу публике всем известной категории, то это будет правдой.
Если же принять, что постановщик, как к нему ни относись, аполитичен, и ставил перед собой задачи исключительно эстетского свойства, то правдой можно считать и это. Особенно если выключить фильму минут на пять раньше её реального физического завершения.

Короче, при желании в зрелище отыскать можно что угодно, в том числе и похвальное, к примеру, откровенную отсылку в одном из эпизодов к шедевру Марко Феррери «Дилинджер мёртв».

Не исключено, обвинения в очернительстве в определённой степени исходят от непонимания Серебренниковым принципиального отличия условности литературной от условности кинематографической. Текст требует радикальной переработки прежде чем стать сценарием. Азбучная истина. Переработка же эта, намеренно или по недоумию, произведена не была. Вернее, сценаристом значится сам Серебренников, что одно и то же.

Хрестоматийный пример – гипотетическая экранизация пушкинского Гробовщика, превращаемого при буквальном перенесении на экран из лёгкой французской шутки в тяжёлый зомби-экшн.
В нашем случае ажурная словесная вязь оборачивается злобным пасквилем и слёзной жалобой на физическую непереносимость среды обитания.

Впрочем, осознанно очернять фигурант тоже известный охотник (см. хотя бы его «Юрьев день»), посему предполагаю гремучую смесь вредительства с непрофессионализмом. Чего в ней больше, первого или второго – каждый решает сам.

Второй момент неприятия: шапито безбожно затянуто. Полутора часов хватило бы с лихвой, владей факир прикладной магией.

Третья беда в том, что картина самостоятельно ходить не умеет, оттого и кажется не читавшим романа Сальникова: одним – полной абракадаброй; другим, восторженным, – ребусом, который нужно разгадывать и в котором непременно что-то такое зашито.

И, наконец, главное. Творение Серебренникова всё ж таки не фантазия на тему, и не текст как повод, а претензия именно на экранизацию, о принципиальной бессмысленности которой я говорил чуть выше. Но охота пуще неволи, а назвался груздем – полезай в кузов.

Книга о том, что вышнее ближе, чем кажется, что неразрывно вплетено оно в ткань повседневности, и само растительное бытие наше имеет совершенно иной, недоступный смертному смысл. О том, что постылая рутина, в которой мы увязаем, не более чем декорация, театральный задник для невидимого нам великого и ужасного спектакля.
Мы же всю жизнь балансируем на краю преисподней, даже не подозревая об этом.
Да и живём лишь по вышнему недосмотру, ибо Бог давно нас оставил, а дьяволу, к счастью, пока не до нас, ибо занят он до поры семейными своими дрязгами. Да и дьявол-то не особо дьявол, так, квёлый выморочный, не библейского наполнения даже, а греческого. Начальник царства мёртвых – Аид. Он-то нас и караулит. Сибарит и халтурщик. Дай бог ему лени.

В общем, начали мы во здравие, кончили за упокой. Концовка и вправду стыдная. Совсем. И ясно становится, что на дух не выносит креативная компашка ландшафт за нашими окнами да и нас с вами в придачу. Аж трясёт её. А нам с вами до борозды. Знай себе, водочку трескаем.
Зато, голую Пересильд показали во всех ракурсах. И на том спасибо.
Tags: про кино
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments