March 16th, 2009

Про шнурки

…израильтяне заграницей — это особый жанр, особое батальное полотно. Они все время и везде орут. Их видно: на улицах, в магазинах, в музеях, в кафе, на вокзалах и в аэропорту. … где-нибудь в Амстердаме на площади Рембрандта, услышав за спиной радостный вопль на иврите: "Офир, Офир, глянь на эту прикольную штуку, ой, я умираю!!" — я стискиваю зубы и говорю мужу: "Господи, ну почему они везде орут!"

Дина Рубина
Майн пиджак ин вайсе клетка...

Шнурки – больная тема. Кто их только изобрел? Их ведь и завязывать можно разными способами. Бантиком можно. Можно полубантиком, это когда только одна петелька. Можно и вовсе без бантика, а просто и сурово, да еще и затянуть. Это когда в дальний поход по северной ледяной пустыне. Раздеваться, а тем более мыться, всё равно не придется несколько месяцев. А если кто и уцелеет, приползет обмороженный к отапливаемой зимовке, то в лучшем случае шнурки эти промерзшие штык-ножом срежут, в худшем – вместе с уже ненужными ногами.
А еще способ – вовсе шнурки не завязывать. Есть, конечно, некоторый риск мордой в асфальт со всего разбегу, когда наступишь ненароком сам на себя. Но, это нечасто.
Я тут статистикой на досуге занялся. Результаты следующие. Предположим, шнурованную обувь носит в Израиле половина населения. Остальные – женщины на платформах, мужчины в полуботинках с «языками», да лица непонятной половой принадлежности, почему-то небритые, в лыжных шапочках, длинных до пят юбках и босоножках. Трех таких в нашем квартале приметил.
Идем дальше. Из этой половины примерно четверть составляют солдаты с солдатками. У тех шнурки завязаны поголовно. Порядок есть порядок. Правда, обувь почему-то у всех служивых разная, кто что из дому притащил, кто ботинки, кто кроссовки, кто сандалии.
Оставшаяся часть народонаселения делится ровно пополам, на тех, кто шнурки завязывает и тех, кто не делает этого принципиально.
Получается, что риск травматизма от столкновения передней части головы с дорожным покрытием равен 18,75%. Но, это в худшем случае. Не все же наступают, некоторые осторожно идут. Делим еще на два. Выходит 9,375% - не очень-то много. Учитывая, что тот же показатель в России достигается зимой гололедицей, а тут гололедицы нет и быть не может, то всё как у людей, не больше и не меньше.
А еще, конечно, нашему брату непривычно, что все на земле сидят при первой возможности. Даже если стул есть, всё равно на земле.
В Сингапуре я бы, может, еще и понял, там, говорят, асфальт шампунем каждый день моют. И тут иногда моют, конечно, почище чем в Москве, но не шампунем. Так что, большая часть остается. Пыль есть пыль, а грязь есть грязь. И лежит это всё на различных поверхностях, особенно, на тротуарах всяких, площадках детских, дорожках в парках и т.д.
Всё равно сидят. И под задницу, заметьте, ничего не подкладывают.
Причем от цвета штанов и юбок оно не зависит. Могут и в белых сесть. Но строго до пятидесяти лет. Это тоже надо отметить. После пятидесяти не сидят. Традиции, видимо, такой нет, школы что ли тогда другие были?
Вы спросите, как же они штаны белые потом спасают? А никак. Так и ходят, пока в химчистку не сдадут.
С химчисткой отдельная история. Она у нас тут рядом расположена, через дом. Так вот идем мы как-то гулять или в магазин, точно не помню, и видим картину маслом. Мужчина средних лет солидной наружности несет из чистки свои обработанные химией вещи – верхнюю одежду на вешалках. Одежда длинная, всё больше плащи да рубахи. Держит он ее за вешалки-плечики и идет к машине, в багажник запихнуть. Всё бы ничего только руки, которой он за крючки держится, автомобилист не поднимает. Волочет прямо по мостовой весь вычищенный гардероб, метет ее родимую своими шмотками.
Жена, которая, как я уже говорил, в магазине работает, удивлена не была. Она привычная. Посетители у нее вообще по одежде ходят, по той, что всё время роняют, ботинок не снимая. Также и брюки меряют, прямо в обуви.
А в автобусах кроме привычного «не курить», висит также и «ноги на сидения не ставить». Но это без толку, не помогает. Зато если попросить ноги убрать – уберут послушно и без всякого хамства. Это тоже надо признать. Жители вполне миролюбивые, не только не пошлют, но еще и улыбнутся ласково.
Правда, самостоятельной реакции нет: не попросишь убрать - не догадаются.

Закон Ломоносова-Лавуазье

Что ни говорите, а Россия – страна уникальная. И не только всем тем, что мы знаем. А знаем мы что? Разгильдяйство, конечно, на первом месте стоит в наших знаниях. Тут не факт, что мы первые. Можно и поспорить.
А вот пьянство и воровство – это да. Пьянство в традиции, а воровство еще и от того, что есть что тырить. Сколько не умыкни, всё равно больше останется. Колодец бездонный. Тут нам повезло, конечно, с колодцем. Будь Израиль какой-нибудь – за полгода бы растащили.
А еще уникальны мы вот чем. Среднестатистический россиянин всегда считает, что за границей лучше. И при первой же возможности уехать пытается.
Сама это возможность – большое везение, думают соотечественники. А если у кого из знакомых или родственников еще более дальние знакомые или родственники за рубежом обретаются, то, тем, конечно, позавидовать можно. Вот устроились! Тут ведь обычными людьми были, самыми обычными, а теперь заграницей живут. Во как!
По закону Ломоносова-Лавуазье, ежели где чего убудет, то в другом месте непременно прибудет. Такой вот научный закон. Главное, верный.
Вот взять то же стремление во вне у соотечественников, или убеждение, что хуже, чем у них, в России, и быть не может. Среднеазиатские республики, как правило, не считаются.
Так вот, если у россиян этого стремления в избытке, то, следовательно, у кого-то его, стремления, должно не хватать. Т.е. тоже в избытке, но с обратным знаком.
Так и есть. Ломоносов мужик был крепкий и разумный, крепкий от спирта, который сам же и гнал, а разумный от господа бога. Потому и законы правильные придумывал.
Если среднестатистический соотечественник всё время мысленно из России уезжает, то такой же среднестатистический израильтянин – приезжает. Даже если уже давно приехал или вообще тут родился.
Потому, как лучше жизни, чем в Израиле, быть не может. Это аксиома, истина, не требующая доказательств.
Даже в иврите-языке так и прописано. Мол, если приезжаешь в обетованную просто так, ненадолго туристом или по делам каким-нибудь, то просто приезжаешь. Так и будет. А если на постоянку, то «поднимаешься» или «восходишь» – это уже кому как нравится.
Обратный путь, соответственно, по нисходящей. Тещу в ульпане вообще учили, что глагол будет - «опускаться». Жена, иврит знающая, спорит с преподавателем и утверждает, то не «опускаться», а «возвращаться в исходное состояние», в то, что перед подъемом. Т.е, так или иначе, вниз. Как ни крути.
Если вы – турист и хотите доставить удовольствие местным жителям, скажите им, что остаться планируете тут навсегда. Это им как бальзам на раны. Сразу расплывутся в улыбке, руку пожмут. Да и вопросы всевозможные решат сразу.
Так бы, может, и не решили. А поднимающемуся руку протянут непременно.
Опущенных, т.е., простите, возвращающихся в исходное состояние, особо не любят. Сонина одноклассница, родители которой планируют через несколько месяцев спуск, просила нашу дочь об этом не распространяться.
А еще, многие из местных жителей солидарны с нашими соотечественниками по русскому вопросу. Тоже считают, что хуже России ничего быть не может.
Я в данном случае не о бывших советских говорю. О них писал уже.
Сегодня жена рассказала об оскорблении, нанесенном, одной местной жительницей другой местной жительнице.
Дело было, как уже догадались, в магазине, где жена трудится. На сей раз не в отделе косметики, а в одежном и обувном.
Примеряет покупательница очередную сто двадцать девятую кофточку. Рядом с ней в примерочной продавщица стоит, кофточки подает и восхищается тем, как все кофточки на ней, покупательнице, прекрасно сидят. Громкое восхищение входит в обязательный список предоставляемых услуг.
Посетительница, наполовину оглохнув от восторженных воплей, решает в ответ тоже сделать что-то приятное продавщице, и говорит по-русски: «Я хочу….», далее на иврите, конечно. Это всё, что она по-русски знала. Трогательно, согласитесь?
Девушка из магазина не поняла.
Покупательница расплылась в улыбке и полюбопытствовала, неужели ее собеседница не из России *? Тут ведь всегда одни русские работали.
С девушкой-продавцом начали происходить странные вещи. Сначала она покраснела до малинового оттенка, потом начала раздуваться. Волосы встали дыбом, из ушей повалил пар, лицо свели судороги.
- Я не из России!!!!!!! Мои родители из Аргентины!!!!!!!
Потом пришлось ее долго валерьянкой отпаивать.
Покупательницу тоже понять можно, во-первых, привыкла она, что русскоязычные ее тут обслуживают, а, потом, фамилию аргентинки на бейджике прочла. Фамилия странная, на «-ский»  заканчивается.
Ничего, удивительного, бабушка продавщицы в Аргентину из Белоруссии приплыла когда-то. Именно из Белоруссии.
Так что гнев продавщицы также вполне обоснован. Не из России же…

* - т.е. из Украины, конечно. Просто о самом существовании самостийной, местные жители и не подозревают. Как, впрочем, и о многом другом.

Деловой иврит

Очередь в магазине, за огурцами. Разговор покупателей с продавцом.
1-я дама: - Мне, пожалуйста, вот эти три, длинные и тонкие, взвесьте.
2-я дама: - А мне потолще и покороче подберите килограммчик.
Мужчина: - А мне всё равно, я их есть буду.
Неприличный анекдот

Книги для детей должны быть с картинками. Без картинок ребенку, особенно маленькому, неинтересно. Буквы, они скучные. Да и не все их знаешь. Во-первых, их много, каждую запомнить надо. Во-вторых, даже если и запомнишь, что с того? Из них же слова еще складывать приходится, а это работа, доложу вам. Но и это еще не всё. Собрав слово, в него жизнь вдохнуть необходимо, т.е. представить то, что оно, это слово, обозначает. Потому с картинками лучше. Картинка – уже готовый образ, без всех этих промежуточных хлопот.
Это касаемо детей малых. Дети же где как взрослеют. Где быстро, а где не очень. Бывает, что и вовсе никак.
Вот в Америке той же – долго. Заметили: у нас слова с картинками, чем выше возраст, тем картинок меньше, а у них картинки со словами. Чем выше возраст, тем не знаю что. Пока не понял. Это я комиксы имею в виду.
Но бывают такие бумажки, документами называются, картинки в которых глупо смотрятся. Бумажки-то серьезные, для взрослых дядей и тетей. Если серьезный дядя в листочке таком картинки цветные углядит, Микки Мауса какого-нибудь, или, допустим, цветочек аленький, то может и рассердиться, листочек красивый разорвать, да и в ведро выбросить. Взрослые они странно устроены.
Но, слава богу, не все. Есть и исключения. Массовые.
Моя жена сейчас на курсах учится. «Деловой иврит» называются. Иврит у нее и так ничего себе, но челобитную какую-нибудь оформить или в компьютер еврейский глянуть пока сложно. Навык нужен. Вот она его и получает.
Тема там у них была про устройство на работу. Как правильно про себя писать, чтобы потенциальному начальнику приглянуться. В России бумажка такая «резюме» называется, почему-то. В Израиле по смыслу правильнее – автобиография.
Ну, так вот, училка всякие автобиографии показывала, плохие и хорошие. Мол, вот как надо себя рекламировать, а вот как не надо.
Не всё, конечно, понятно было. И не только жене. Рядом с ней, на соседних партах южные американцы сидели, венесуэльцы, всякие, бразильцы и аргентинцы. Они тоже не всё понимали. Потому вывод можно сделать, что от цивилизации Россия с Южной Америкой равноудалены.
Первое, что непонятно было, это почему на резюме только один лист отводится. Вернее, понятно - чтобы читать работодателю легче было. А то скучно станет читать, он бумажку и выкинет, а читать станет там, где слов меньше. С другой стороны, тоже неясно. Он же, работодатель, деньги на объявление о вакансии потратил, значит, чем больше информации ему прислали, тем лучше – есть о чем подумать и из чего выбрать. Иначе - кот в мешке, а он хозяину нужен? Понимаю, что бумажек могут много прислать. Ну, так будь к этому готов. Как говорится, сам напросился, назвался груздем. На себя же работаешь.
Но даже не это главное. Один листок, так один, пусть будет один, не спорю. Главное, оказывается, как листок оформить. А что в нем написано – дело десятое.
Вот фармацевт один бумажку свою цветной сделал и картинки вставил. На картинках – аптека, где работал, лекарства всякие и он среди них, ну и так далее. И рамочки везде с кружавчиками. Красиво получилось, как в альбоме восьмиклассницы. Эту автобиографию в пример приводили. Во как надо оформлять!
И еще такие показывали. У пчеловода, например, одного, пчелы между строчек летали.
Посмотрит хозяин пасеки на кипу входящей корреспонденции, цветной листочек с пчелками и приметит. А остальная скучная писанина на растопку пойдет. Куда ее еще? Читать что ли?
Латиноамериканцы, о жене и не говорю, сильно удивлялись. Отсталые.
Но, справедливости ради отметим, что не только про оформление преподавали. Минут десять уделили и содержанию.
Оказывается в резюме писать надо не только про то, что делать умеешь, но и про свои недостатки. Т.е. про то, чего не умеешь.
Моя половина опять не поняла. Тогда лекторша спросила у нее, что, например, она делать не умеет. Жена ответила честно: петь и прыгать с трамплина. Потом осведомилась, надо ли такие неумения в автобиографии отражать.
На встречный вопрос о том, как же сообщить потенциальному начальнику о работе, к которой он тебя привлекать не должен по причине твоей неспособности ее выполнять, жена, под бурное одобрение экспансивных латинян, ответила, что в далекой северной стране, откуда приехала, слово «не умею» является синонимом слова «уволен».
Учительница почему-то решила, что это шутка.

По мелочи

07 мая 2006. Вступив в должность, министр промышленности, торговли и занятости Эли Ишай первым делом заявил, что отныне вверенное ему ведомство будет строго следить за соблюдением закона о субботнем отдыхе, который в последние несколько лет стал массово нарушаться.
Три года назад Эхуд Ольмерт резко сократил штат инспекторов-друзов, следивших за соблюдением закона и прекратил штрафовать работающие по субботам загородные торговые центры. Теперь Ишай (лидер партии ШАС) пообещал набрать новый штат субботних инспекторов и восстановить их деятельность в полном объеме.
Вследствие послаблений последних лет в Израиле стали работать по субботам порядка 230,000 человек, и в том числе много евреев.

NEWS.IsraelInfo.ru *

Действительно, по мелочи. Наблюдения вразнобой, без утомительных для читателя и, скорее всего, в корне неверных обобщений.

Курильщики, помните, излет советской власти? Год, эдак, восемьдесят восьмой? Зажигалки тогда появились одноразовые. Не в широкой продаже, а на руках. Привозили их, или контрабанда, не знаю. Штука редкая, показатель определенного «шика», как сигареты импортные, обидно было выбрасывать по истечении газа. Мастерские металлоремонта насобачились в них клапаны врезать для последующих заправок. Откуда в Союзе клапаны брались, тоже не знаю. То ли сами клепали, то ли опять же контрабанда. Клапаны самопальные, как правило, подтекали. Это мои студенческие воспоминания.
Потом зажигалок стало хоть завались, и маленький металлоремонтный бизнес обанкротился.
Искренне удивился, увидев в Израиле зажигалки со врезанными клапанами. Продаются. Да и простые фабричные зажигалки явно китайского производства гонят сюда многоразовыми. Причем те самые, у которых в России возможности дозаправки не предусматривалось. Китайцы – народ предприимчивый, знают, где что продать можно. С одноразовыми огнивами в Израиле у них, видимо, не сложилось.
Экономия на мелочах нам с непривычки, конечно, удивительна. Тут это норма жизни, выбьет, допустим, местный житель в каком-нибудь магазине скидку в шекель и радуется.

Теперь вспомним начало девяностых. Водка появилась импортная. Распутины всякие, Петровы с Орловыми и прочие русские фамилии. Гнались они, как правило, в Польше, хотя на этикетках фигурировала Германия. Американская огненная вода тоже продавалась, Белый орел, Мак-Кормик, по-моему, или еще что-то. Пить их было не так просто, но наша водка в то время была еще хуже. Потом импортное пойло из ларьков исчезло, затем исчезли и сами ларьки. Одновременно с ними испарилась и паленая водка, ликер Амаретто и прочие прелести первоначального накопления капитала. Отечественную водку пить стало можно, а еще через пару лет – и с удовольствием.
Тут же весь американо-германо-польский водочный выводок с прилавков не исчез. Как был, так и есть, ничего с ним не случилось за эти годы. Впрочем, как и с русским йогуртом, в России давно уже запрещенным. Это водка такая – 100 грамм в пластиковом стаканчике запаянном, для тех, кто не в курсе.
Правда, паленой водки тут нет, и не было никогда. В отличие от нашей с вами родины.
Да и пьют они мало, местные. Бутылки пива на троих вполне хватает.
Потому и живут долго.

Каньоны. Нет, не те, о которых вы подумали, ковбои Мальборо ни при чем. Каньонами называют большие многоэтажные торговые центры, которые можно найти в каждом городе. Помимо разнофирменных магазинов и магазинчиков в каждом каньоне есть кинотеатр и множество фастфудных едалищ, от бутербродных типа МакДональдса до разного рода кофеен и баров.
Народ тут шарахается круглосуточно. Покупают немного, в основном примеряют, и пьют кофе с молоком, сидя за пластиковыми столиками.
Интересно, что в ночное время, когда закрываются магазины и точки общепита,  жизнь в каньоне не умирает. Местные жители приходят сюда просто так. Сидят прямо на грязном полу среди дневного мусора и окурков, прогуливаются, взбираются вверх и кубарем скатываются вниз по выключенным недвижным эскалаторам, щелкают друг друга фотоаппаратами и приводят глубоко за полночь совсем еще малых детей, едва ходить научившихся.
Это одна из многочисленных загадок. Расположенный рядом хорошо освещенный парк с искусственными прудиками, зеленью и лавочками остается безлюдным.

Ценники. Вернее их отсутствие. Т.е. наличествуют, конечно, но не всегда. Маленькие магазинчики лишь процентов на 30% «оценены», остальное – догадайся сам или продавца зови. В крупных супермаркетах пропорция обратная, процент товара с бирками достигает 70-ти. Стоимость остального – загадка. Зато, если ценники перепутаны, под дорогостоящим продуктом стоит копеечная бирка, можете смело скандалить. Скорее всего, покупка будет удачной.

Светофоры. Их по две пары на каждом переходе. Два в одну сторону, два в другую. Один, нам понятный, по другую сторону дороги, второй – на полпути, в «островке безопасности». И это при том, что улочки узкие.
Долго привыкал, два раза чуть не попал под машину. Смотришь-то по привычке на дальний светофор, тот, что в конце, горит в нем зеленый глаз – идешь. Промежуточного же, ближнего к тебе, не замечаешь, а у него в тот момент глаз красный. И автомобиль какой-нибудь так и норовит из-за угла выскочить и по тебе проехать.

Перепевка песен. У нас на заре перестройки накладыванием русского текста на зарубежные шлягеры Минаев промышлял, теперь Киркоров турецкие шедевры в народ несет. Тут же это явление массовое. Особенно забавно Джага-Джага Кати Лель на иврите звучит, забавно потому что знаешь исходник. Как они только это перевести смогли, если оно даже на русский не переводится?

Семечки. Почему-то думал, что лущение семечек – страсть сугубо русская. Представлялась завалинка, розовощекие крепкие веснушчатые аленушки, неспешный окающий разговор-говорок. Оказалось, Россия - лишь слабое подобие Израиля. Здесь подсолнечной шелухой завалено всё. Семечки продаются в каждом магазине. Они – первая потребность, особенно у молодежи, которая, где бы ни прошла, всегда оставляет за собой кучки лузги и сопутствующего мусора. Правда, семечки местные крупнее наших раза в два и, говорят, вкуснее намного.

Сомнения в твердости веры. Истово верующих тут много, целые города заселены, Бней-Брак – ближайший. Там нашему брату в субботу делать нечего, впрочем, как и в остальные дни. Не дай бог девушка в короткой юбке или, допустим, вы с видеокамерой, да и вообще, просто на машине приехать-пошуметь. Каменьями закидают. Такая вот интефада.
Но, что любопытно, общественный транспорт в большей части Израиля по субботам не работает. Чего так? Хасид ** какой-нибудь итак никуда не поедет, тору читать будет дома или в синагоге. Других же мертвым транспортом молиться не заставишь. Тогда зачем?
Или в магазинах, например, в большинстве, «русские» не в счет, на пасху еврейскую, когда правоверному ничего мучного-дрожжевого нельзя, оно с прилавков и исчезает. И хлеб и макароны, ну и т.д. вместе с тортиками и пельменями. Тоже, спрашивается, по какой причине? Ты, читатель, можешь себе представить, чтобы во время великого поста из наших с тобой магазинов мясо исчезло? Ну и остальное скоромное?
Кто соблюдает, тот соблюдает, его ведь никто подобное покупать не заставит. Пройдет себе спокойно мимо витрины, другую выберет.
Или соблазн столь велик? Что лучше от греха подальше, не видеть и не трогать, а то к-а-а-а-а-к купишь, потом вовек не отмолишься?
Неужели так хочется?

Узкая специализация. Говорят, у всех так, кроме универсалов из б/у СССР. Специализация тут еще в школе начинается. У отличников. Троечники же школу заканчивают так толком  писать и считать не научившись. Это по-умному дислекцией с дискалькуляцией называется.
Но, если специализация началась, то тоже мало не покажется. Т.е. выбрал, допустим, филологический путь, язык с литературой, другими словами, в качестве профиля, тогда, окончив среднее учебное заведение, выпускник, скорее всего, будет уверен, что Земля плоская, а звезды – маленькие точки на стеклянном куполе большого цирка. Или наоборот, выбрал физику, библиотека его до конца жизни пополняться будет специальными справочниками, комиксами, да книжками-раскрасками.
Учительница в тещином ульпане несколько раз отнимала в столбик на доске 5,5 от 10. Безрезультатно. Аудитория сначала не понимала, потом начала хихикать. Ощутив угрозу потери авторитета, заведенный преподаватель гневно прошипела присутствующим: «Я – учитель иврита, а не математики!» ***.

Праздники. В основном религиозные, в смысле выходных. Много. Если собрать вместе – второй отпуск. Транспорт, как и магазины, не функционирует. Ну, и тематика соответствующая, актуальная: судный день, чудесное спасение от вавилонских погромов со столь же удивительным гражданином Аманом со стальными ушами, памятное всем празднующим освобождение из египетского рабства и т.д. Только вот ни 8-е ни 9-е мая выходными не являются.  Салют, правда, есть. И всё.
Сколько там Моисей из пустыни вывел? Правоверных-то?
Сколько бы еще в газовых камерах осталось, если бы не 9-е мая? А сколько осталось?
Пустыня, видимо, более значима.

* - Часть эпиграфов появилась уже после написания основного текста.
** - Хасиды – только один из множества видов твердокаменных. Они тут разные, я так и не разобрался, да и сам черт ногу сломит. Одни в широкополых шляпах и пиджаках, это, вроде, хасиды и есть, у других все то же, только брюк нет. В чулках рассекают, и пейсы у них как-то длиннее, что ли. Третьи в меховых шапках и халатах, четвертые – в чалмах, пятые - без пиджаков и шляп, просто в белых рубахах, ярмолках и пейсы у них короче, а у некоторых вообще срезаны. Т.е. разновидностей много, внутривидовая изменчивость.
*** - Россия по той же дороге идет, если верить очередной реформе образования. В добрый путь! (См. главу «Палочное образование»).

Пора домой

Пора, братцы, домой. Нет, я понимаю, если изобретатель какой-нибудь, физик  сверхсекретный, певун консерваторский, боксер-терминатор или шпион-перебежчик. Тогда, наверное, стоит. Т.е. если есть возможность в том или ином виде родину продать.
Или наоборот. Если не поймешь, кто кого продает. В смысле условий существования. Когда хуже уже и быть не может, живешь на городской свалке в картонной коробке из-под телевизора или в Таджикистане каком-нибудь. Тогда где угодно хорошо, только бы не обратно в коробку.
А так… Большую часть отведенного срока выходить на уровень старта, на то, что уже когда-то имел, а оставшееся время оборонять нажитое, настороженно всматриваясь в зловещую темноту и перезаряжая берданку?
Оно нам надо?
Многие, правда, устроились. Но, многие и нет. Ты, друг мой ситный, к каким себя готов причислить? Уверен, что к первым?
Дети, говоришь? А что дети? Ты убежден, что к тому времени, как они вырастут, ничего не изменится? Всякое ведь может случиться.
Вот Швейцарию ту же взять. Еще в 19 веке жилось там совсем гнусно. Швейцарцы эти, что теперь молдаване или украинцы, по свету разбегались в поисках заработка. Швейцар у ресторации не просто так назван. Изначально встречали и провожали купчиков именно они, уроженцы Цюриха или Лозанны. И в Россию попасть на жительство большим счастьем почитали, да, впрочем, не они одни - и немцы с французами тоже. Те все больше гувернёрством промышляли, а за людей их наши помещики-самодуры и не числили.
А теперь что? Теперь наоборот.
А завтра?

Окончание начала

Прочли? Ну, как?
Теперь, как и обещано, краткая история отношения к этому окружающих.
Первый отзыв был получен еще в сентябре, по горячим, простите за каламбур, на дворе было больше тридцати градусов, по горячим следам.
Закончив по дедушку и Ваньку, я разослал это по израильским русским газетам. Просто так, наобум. Чего писанине пропадать? Реакция хоть и не заставила себя долго ждать, но была одиночной.
Звонком меня потревожил главный редактор самой крупной газеты для русскоязычных. Он долго смеялся, хвалил, и просил разрешения напечатать. Правда, про щеколду печатать отказался наотрез. К щеколде мы еще вернемся, т.к. эта тема оказалась почему-то наиболее болезненной для русских израильтян. Касательно денег отсек сразу – мол, не платим мы никому, печататься у нас – уже счастье. Разрешение мое всё равно было дано. После получения оного редактор взял с меня слово, что к конкурентам не пойду, если кто из местных предложит напечатать, откажу. На российские издания и Интернет табу не распространялось.
Прошло месяца полтора. Каждую неделю я просматривал газету, моих писаний не наблюдалось.
Я разослал разросшиеся к тому времени записки по российским изданиям. И опять сработал один выстрел. Позвонили из Москвы. Опять был главный редактор. Газета не крупная, но известная, причем не еврейская, а вполне широкого профиля, все больше о соотечественниках за рубежом беспокоится. Тоже смеялся и хвалил. В отличие от первого, пообещал 150 долларов и взял традиционное обещание, что никому кроме. «Никому» включало также и израильскую прессу. Я подумал-подумал и согласился. Доллары перевесили, да и непонятно было молчание израильтян.
Связавшись с редактором номер раз и получив от него объяснения в замотанности, но прежней верности, что, мол, руки еще пока не дошли, но непременно, первым же номером, я перенес публикацию на потом. Условились, что после появления моих текстов в Москве, я дам отмашку на публикацию их в Израиле.
Прошло еще два месяца. Москва молчит. Письма остаются без ответа. Ничего не напечатано.
Махнув рукой, даю команду израильтянину, как и договаривались.
Дальше продолжать или поняли?
Третьей волной рассылки изрядно увеличившегося еврейского дневника я накрыл российские литературные журналы. Сработал, как вы уже догадались, один.
Толстые теперь нищие, не начало девяностых, потому звонка не последовало. Пришло письмо. От главного редактора, конечно, и по совместительству известного драматурга. Хвалил. Просил разрешения. Взял биографические данные.
Я уж грешным делом думал, что исчезнет вместе с другими.
Но, традиция была нарушена – опубликовал. Даже про щеколду оставил, вот что самое удивительное. Правда, совершенно безжалостно сократил текст, почти в половину. Ну да ладно, я не гордый.
Вот и вся история моего выхода в свет.
Теперь о читателях. До недавнего времени их было немного, родственники, друзья, приятели, близкие знакомые,  знакомые дальние и знакомые шапочные.
В суждениях ознакомившихся проявились определенные закономерности, которыми и хочется поделиться.
Самая болезненная, иногда до истерики, реакция обнаружилась у моих друзей эмигрантов или эмигрантов бывших.
Один - вернувшийся, тот, которого провожал когда-то в Израиль из Шереметьева, отвергал всё с порога. Т.е. охаивание с очернительством и всё тут. А потому, что вместо того, чтобы вкалывать денно и нощно, улицы, допустим, мести или дерьмо выгребать, некоторые в остроумии упражняются, язык даже не выучив. Ну и т.д. А вот, мол, тот-то и те-то, далее перечислялись имена лучших знакомых,  начали с чистильщика обуви, а президентом закончили. И, вообще, не антисемитизм ли это?
Вопрос о причине уезда из Израиля самого защитника семитов был воспринят как оскорбление. Скелет в шкафу есть в каждом доме, и приличные люди в шкаф не лезут.
Второй яростный критик проживает в Америке, куда уехал лет семь тому. Аргументация примерно такая же, но с упором на себя. Если у первого удачливыми чистильщиками были лишь знакомые, то «американец» явно сам метил в президенты. Причем особенно нетерпимо обоими воспринималось намерение возвратиться обратно, в Россию. Было в этом что-то армейское, когда салагу, не постиравшего еще толком все дедушкины портянки и не изобразившего с нужной достоверностью дембельский поезд, комиссуют, и он, осчастливленный, пытается выйти за ворота части. Сволочь и трус.
Ну и вопросы, конечно. Скажи мне, старик, что в России улучшилось-то? По пунктам. Что кольцевая дорога прямой стала? Помнишь, когда нам по двадцать лет было? Мылись раз в неделю, помнишь? И все считали, что так и надо. Совок проклятый, ненавижу.
Вот примерно так. Аргументация.
Интересно, что вместо того, чтобы улыбнуться, товарищи заводились не на шутку. Что их так задевало?
И еще щеколда. Это уже «наши» тут. Каждый, кто считал необходимым донести до меня свое мнение, первым делом докладывал, что щеколду он врезал. И вообще, говорилось мне строго, наличие или отсутствие щеколды в местах общего пользования – свободный выбор свободного человека. А не показатель.
Помимо патриотических (по отношению к новым родинам) чувств эмигрантов, мне удалось также надругаться над национальной гордостью определенной части еврейской общины. Это понятно. Об Израиле или хорошо или ничего.
Реакция нееврейской части россиян была, с определенными исключениями, также единодушной: смешно, здорово написал, но там, за кордоном, всё равно лучше. Машину еще не приобрел? А как же вы всей семьей ежедневно к морю-то ездите? Что с покупкой дома? Не купили покамест?
Некоторые интеллектуалы, разбирали текст по косточкам, приговаривая, что то-то и то-то – совсем не израильская специфика. Что во всем цивилизованном мире именно так, а не иначе. И с этажами, и с почтой, и с бюрократией, и со злополучной щеколдой...
А я и не спорю.
Далее говорили, что в России не лучше. Хуже намного.
И тут не спорю. О России и не писал ничего хорошего.
Но, как говаривал тов. Фурманов, цитируя г-на Сквозник-Дмухановского: Александр Македонский, конечно, великий полководец, но зачем же стулья ломать?
Стулья ломали, однако, не все. Были и исключения. Разумные не перевелись. Хоть и наблюдается их с каждым годом всё меньше и меньше.
А жаль. 

Кфар-Саба
26 февраля 2006 г.

Самый последний кусочек. Как я уезжал

Уезжал я с компьютером, вернее, улетал. С ним приехал, с ним и обратно. С обычным таким компьютером, полупустой жестяной, пыльной и царапанной коробкой, засунутой в полосатую челночную сумку-тюк. В другом тюке болтался второй горе-путешественник - перебинтованный старым одеялом лазерный принтер.
До вылета часа три.
Сумки просветили детектором и, отведя меня в сторону, начали щупать. Сумки, конечно.
- Ма зе*? – таможенный палец уперся в принтер.
- Принтер.
- Ма зе??
- Принтер.
- Ма зе???!!!
- Принтер.
- What is it?
- Printer.
Чтобы продемонстрировать возможности чудо-аппарата, я на глазах у защитника рубежей извлек из устройства картридж, повертел им перед носом почемучки и вставил обратно. Таможенника сначала передернуло, а потом заело окончательно.
- What is it??
- Printer.
- What is it???
- Printer.
- What is it???!!!
- Printer.
Указующий перст поменял направление и уперся теперь уже в системный блок. Диалог повторился один в один, только слово «принтер» трансформировалось в слово «компьютер».
До вылета часа два.
Страж направился на поиски кого-нибудь из русскоговорящих. Языковой барьер казался непреодолимым.
Через полчаса привел луноликую девушку в погонах.
- Что это? – спросила служивая, чуть гекая.
- Принтер.
- Это? – она боязливо коснулась пальчиком грязноватой пластмассовой поверхности.
- Ага.
- Вы на нем давно работали?
- На принтере? – не понял я.
- Да.
- Вчера на нем работал.
- Вы его купили в Израиле?
- Нет, с собой из Москвы привез.
- А зачем увозите?
- Печатать.
Перешли к компьютеру. До вылета часа полтора.
- Что это?
- Компьютер.
- Вы на нем давно работали?
- Вчера на нем работал.
- Вы его купили в Израиле?
- Нет, из Москвы привез.
- А зачем увозите?
- Работать.
- А зачем вам в Москву?
- Жить.
- Но, вы же в Израиль приехали?
- Теперь передумал. Не нравится мне здесь.
- Как не нравится?
- Не нравится.
- Вы же сюда жить приехали?
- Не хочу я тут жить.
- Это что?
- Компьютер. Дайте отвертку, я его вскрою, и вы увидите, что он и внутри компьютер, а не бомба.
Это была явная провокация. Девушка начала испуганно озираться, всем своим видом моля коллег о помощи.
- Это точно компьютер?
- Дайте отвертку.
- Вы передавали его третьим лицам?
- Нет, он всегда со мной. Предмет первой необходимости.
- А кто-нибудь это может подтвердить?
- Что? Что предмет необходимости?
- Что не передавали.
- Жена.
- Вы женаты?
- Женат.
- Где ваша жена?
- Вон там стоит. Позвать?
- Не надо. Ваша жена вместе с вами в Израиль приехала?
- Да.
- Когда и где вы поженились?
- Дайте отвертку.
- Когда и где?  – в голосе следовательницы отчетливо зазвучали металлические нотки.
- В Казахстане мы поженились.
- Где?
- В Казахстане.
- Т.е. не в Израиле?
- Не в Израиле. У нас ребенок есть, вон там стоит вместе с мамой.
Пограничница еще раз обошла компьютер по часовой стрелке. Околачивающийся рядом первый мой собеседник нажал на кнопку выброса дискеты, кнопка щелкнула, что почему-то привело его в неописуемый восторг.
- А где написано, что вы женаты?
- В паспорте.
- Российском? А еще какие-нибудь документы, которые бы это подтверждали?
- Паспорт жены.
- А еще?
Тут до меня наконец-то дошло.
- У жены израильский паспорт. Она гражданка Израиля.
Девушке показалось, что она ослышалась.
- Гражданка Израиля? - дознавательница остолбенела.
До вылета час.
Минут через пять ступор прошел. Не веря еще до конца своему счастью, таможенница рванула в указанном мною направлении, за женой. Тяжелый камень упал с ее плеч, вывалился из-за пазухи и, по-моему, даже вышел из почек. Трясущимися от восторга пальцами она в упоении перелистывала странички единственного в мире правильного паспорта.
Досматривать меня больше уже никто не стал.
- Если бы не жена, - это, видимо, было своеобразной формой принесения извинений, - у вас могли бы быть большие неприятности…
- Какие?
Девушка молча пожала плечами.
   
- Дряшин, у тебя мозги есть? – отчитывала меня потом благоверная. - Ты зачем сказал им, что навсегда уезжаешь? Сказал бы, что по неотложному делу какому-нибудь. Ты же знаешь, это для них как красная тряпка для быка.
- А что я? Это всё они. Чего они ко мне пристали? - вяло отбивался я фразами из лексикона олигофрена-флегматика…

* - Ма зэ? (ивр.) - Что это?