April 17th, 2010

Гордонкихот

Смотрю Гордонкихот об ущемлении прав курильщиков.
Мне говорили, что Гордон ангажирован. Возможно.
Но если ему заказали Госдуму, то я к этому заказу с удовольствием присоединяюсь. Получилось, что стан гонителей курильщиков состоит почти что из одних мудаков... простите, депутатов Думы и Законодательного собрания, а также одного олимпийского чемпиона - редкостного придурка.
Думаю, что
так получилось неслучайно.
Не знаю, кому это выгодно, но "заказуха" Гордона полностью подтверждает мое собственное мироощущение.
Наверное, это выгодно мне...

Семейный фотоархив. Папина мама

На днях купил сканер. Рассматриваю теперь старые фотографии в надежде отыскать нечто, интересное широкой общественности, а именно - лики времени.

Итак, бабушка по отцу. Насколько я знаю, дочь фельдшера, потом, до замужества - учительница младших классов. Семья бабушки из Рославля.


581.59 КБ
Бабушка в центре, между прадедом и прабабкой.



Бабушка Лида в девичестве
Collapse )

Семейный фотоахив. Без номера

Не знаю, откуда это фото и кто на нем. Все что можно сказать - класс мужской гимназии или какого-нибудь училища. Трогательно. Любопытно, что в классе один инородец. Насколько знаю, определенная квота была. Может, и ошибаюсь.

1.74 МБ

Недоступное

Неужели можно получать высшее эстетическое наслаждение, глядя на безупречную солдатскую шагистику на параде?
Судя по тренировкам ряженых под гусаров кремлевских солдатиков, зачем-то со свистом вертящих в воздухе саблями и таинственно подбрасывающих в небо карабины - можно.
Ранее, по глубокой темноте своей, полагал, что единственное дело солдата - Родину защищать.
Интересно все же, кому нужны все эти парадные выверты, аксельбанты и конные па? Реально, кому и зачем?

Виктор Пелевин "Т"

Грустно жить с мыслью, что лучшее было написано тобой 15 лет назад. С тех пор, сколь ни пытался, так и не смог не то что переплюнуть - приблизиться. В год по книге и с каждым разом все хуже, все дальше от той, той самой.
В конце концов, что если плюнуть и признаться? Признаться, что все эти годы завидуешь самому себе, завидуешь той самой книге, книге, благодаря которой тебя и знают. В надежде на повторение которой поначалу и покупали твои последующие опусы. Потом покупали уже просто по привычке, не надеясь.
Что если разбередить память привычно разочарованной публике и сделать своего рода приквел? И тем самым сознаться в том, что мучило и мучит тебя почти два десятка лет?
И расписаться в полнейшей тщете дальнейших попыток.