November 3rd, 2014

Погребальная романтика

Были вчера с Сонькой в музее революции, ныне – современной истории России. Сподвиг анонс выставки плаката Гражданской войны, где выставлены художества той и другой сторон, часто неотличимые друг от друга. Экспозиция на смешении и построена – «найдите десять отличий».
Фоном – «Слушай, товарищ» с двумя вариантами текста вперемешку – то, смело мы в бой пойдём за власть советов, то, соответственно, за Русь святую.
А музей, между прочим, ничего себе весь. Не только выставка, кстати, маленькая. Мы обежали его галопом. Большой очень. Американцы экскурсиями бродят…
«Слушай, товарищ» с тех пор не отпускает. Странное ведь явление – погребальная романтика. Противоестественное.
Первый пример, в голову приходящий, – «На сопках Манчжурии». Но там эстетика «сами мы не местные» вполне уместна – вальс наглухо ассоциируется с побирающимися калеками, безногими-безглазыми инвалидами РЯВ. Оно и понятно – войну-то просрали.
А тут?
Это ещё Бортко верно подметил в Собачьем сердце, хоры эти кладбищенские, ритуальные, где, непременно, герои легли и нам не дожить. «Жертвою пали» – хрестоматийный пример, коих не счесть.
Откуда это упоение торжественным упокоением? Вроде ведь должны подбадривать матросню, пролетариев и прочую братву близкой победой светлого завтра, до которого непременно доживём? Революция же, вольница, радость погромная. А тут чуть ли не физиологическое удовольствие от вечной тризны. Хоры, басы, панихиды.

И ещё, о другом. Рассматривая белые агитки, отпечатанные в основном в Новочеркасске, где размещалась ставка, подумал, что сие не последнюю роль сыграло в решении Хрущёва стрелять в недовольных в 1962-м. Похоже, в известных событиях мерещилось ему нечто большее. Думалось о недобитках и выкормышах, и рука сама тянулась к нагану.

Уикенд. Говорухин. 2014

Станислав свет наш Говорухин решил вдруг, через 57 лет после Луи Маля, экранизировать «Лифт на эшафот» авторства Ноэля Калефа.
Не просто так. Явно ведь хотел этим что-то сказать. И название даже выбрал нововолнистское, правда, не малевское, а годаровское. И плёнка чёрно-белая.

Силясь разобраться, высмотрел для начала французский исходник.

Литературная основа незамысловата и сюжетна. Фильм чуть лучше. Даже не тем, что в сухой детективный вымысел добавлена любовная линия, а гильотина изъята, а тем, что это французский нуар. Разумеется, слизанный с американского (нововолнисты все поначалу сходили с ума от американского кино), но на порядок более стильный. Стильный – вообще лучшее определение для картины.
Жанна Моро (внешне совсем не моя героиня, но то мои трудности), труба Майлса Дэвиса, ночь, дождь, ощущение полной безвыходности. Настолько полной, что даже эшафот, которого, впрочем, нет, кажется выходом.
Однако безысходность эта без тонкого душевного наполнения. Просто, сюжетный тупик. Жопа. Так обстоятельства сложились, из-за сущего пустяка. А могли бы и не сложиться. И всё было бы тип-топ.

Картина почти традиционна. То, что сейчас называют триллером. Маль ведь причислен к Новой волне формально, никаким боком к ней на самом деле не относясь.
Заметил лишь два фактурных настроенческих эпизода: блуждание Моро в ночи, да сцену трогательного недосамоубийства двух идиотов под музыку из дешёвого электропроигрывателя.

Теперь очередь говорухинского творения.

Тут всё ещё проще. Паноптикум, социальный срез, где все без исключения омерзительны. От мала до велика. Разве что убитый старый чекист вызывает какую-никакую симпатию. Тот самый Зельдин из Десяти негритят. Впрочем, даже он не более чем цепной пёс корпорации.

Остальные же, что верхние бизнес-шмизнес-слои, что державные-предержавные чиновники, что молодёжь из условного Бирюлёва, уровень мечтаний которой исключительно животно-потребительский, – чистая зоология. А коллизии – лишь предлог для выявления и обличения нравов.

И второй убийца, прямо как в романе, остаётся безнаказанным. В отличие от французской экранизации, где справедливость всё-таки торжествует, но героев почему-то жалко. А главный виновный и вовсе совершает злодейство по большой любви.
Луи Маль ведь тогда ещё не вскрывал язвы общества. Не дорос. Да и потом тоже не вскрывал.

Излишне говорить, что чёрно-белая картинка тут не более чем чёрно-белая картинка. То бишь, не цветная. Чёрно-белое кино вообще более кинематографично, это общеизвестно. Теперь это известно и Говорухину. Жаль, только это.

Ну и лифт. Лифт с мясом выдран из «Сердца ангела». Жаль, только он один.