February 15th, 2016

Ангелы революции, 2015, Алексей Федорченко

Что ни говорите, но первые десятилетия советской власти вызывают ощущение массового помешательства – активного деятельного мессианского. С поступками, которых в нормальном состоянии стоило бы стыдиться именно по причине их феерической инфантильной глупости.

Взрослые, выросшие в традиционной среде, с мамой-папой, культурными корнями, привычным бытовым укладом, без патологии сознания или многолетней, с рождения, промывки мозгов, вдруг ни с того, ни с сего начинают рисовать фигвамы, отвечать Чемберлену, изображать пропеллер, мировую буржуазию или освобождённый труд, с восторженно-идиотическим оскалом нести самодельные транспаранты с наспех намалёванными глупостями, стройными рядами вышагивать перед горсткой таких же полоумных прохиндеев и т.д. и т.п. Со стыда ведь сгореть, сквозь землю провалиться.

Иногда снится сон, будто оказываюсь голым в людном месте. Просыпаюсь в холодном поту. Эти же – по собственной воле и с видимым удовольствием.

Попав в подобную ситуацию, любой психически здоровый человек почувствует себя, как минимум, неловко. - Что я тут делаю? - спросит он, стягивая бутафорский колпак и отклеивая нос. – Только бы в ютуб не выложили.

А есть ведь ещё и мозговой центр дурдома – доморощенные авангардисты и остальные революцьонэры от искусства с их победами над солнцем и прочей картонной дребеденью? Эти-то и вовсе классическое образование получили, во всяком случае, гимназию точно окончили. А потом хрясь – и мошонку к брусчатке. Как же так? Как такое вообще могло произойти? – со стыда ведь сгореть.

И всё-таки что это было? Испытание пресловутого газа Эр-Эйч?

А потом, лет через десять, сбрендивших взяли и прихлопнули. Творческую, если так можно выразиться, элиту. Заколебали уже фигвамы рисовать.

Безумие показано в основном – всю вторую половину картины – на примере насильственной советизации диких народов Севера путём демонстрации им условных квадратов Малевича.

Вот, собственно, и всё, что можно сказать по содержанию.

Откровенная бредовость предмета диктует условность формы. Явный бред просто не может быть воплощён в форме реальности. Форма тут – мягкий гротеск, лубок, даже вертеп, Кустурица без цыган. Сделано фанерно, нарочито по-пролеткультовски – силами художественно самодеятельности, будто в подражание персонажам.
Пэтому периодически возникает ощущение нудятины с претензией. Но окончательно хоронит всё концовка, в которую автор подогнал-таки обличительного чугунного сурьёза и подвёл жирную нравоучительную черту, прямолинейную как рельса.