May 10th, 2016

Исаев (сериал), Сергей Урсуляк, 2009

Что делает дока Штирлиц у большевиков? Играет Исаева, будучи на самом деле Владимировым? Зачем он на стороне очевидного зла? Белая ведь косточка.
И угрызений никаких. Что же должно было с ним произойти? Не представлю. Ждал авторских разъяснений. Увы.

Понятно, что всё это по сочинениям Семёнова-Ляндреса, в которых иного и быть не могло. К чему вообще за них браться? Мало что ли других литературных основ?
Впрочем, чтиво писано уже на издохе советского агитпропа, когда в моду вошли белогвардейская выправка, каблучный щёлк, эполеты, Пал-Палыч, Азия-с. Почти как кожа, руны, штандарты и свастики того же всенародного бандитского форса.

Да и не сама ходульная история интересна, а мотивация автора сериала. Зачем-то ведь он всё это затеял. И Штирлиц тут – безупречно сыгранный Страховым Тихонов. Всё подмечено и взято: манера говорить, ощупывая собеседника взглядом, есть, неправильно держа вилку, поджимать губы, отводя глаза, и остальное дотошно, по крупицам. Блестящий актёр, давно его поклонник.

Неужто всё это великолепие просто так, поиграть в форму, перемигнуться со зрителем, разложив из спичек хрестоматийного ежа, того, что так любил штандартенфюрер двадцать лет вперёд? Или отослать зрителя к вкусностям иного порядка: не семёновским даже, а просто азбучным, таким как извлечённая из «Мёртвого сезона» контрастная встреча на прибалтийском песке двух противоположностей: аморального сюзерена-иностранца на наглом спорткаре, с презирающим, но вынужденным подчиняться вассалом, шефом местной полиции, в старомодном, как он сам, самодвижущемся экипаже?

Вспомнилась вдруг вишневская «Оптимистическая трагедия» в революционно-конъюнктурной захаровской постановке начала 80-х. Не меняя канонического текста, режиссёр умудрился переобуться на лету, переставив акценты и притянув за уши принципиально непритягиваемое. В результате комиссар Чурикова вся в девичьих сомнениях, а бывший белогвардеец Янковский – чуть ли не главный герой наспех перелицованного эпического полотна.

Но в нашем случае радикального идеологического переосмысления не наблюдается, разве только Штирлиц. Какова ж его новая трактовка, есть ли вообще? Ведь она только и способна стать сверхзадачей проекта. Ради неё, собственно, всё и затевалось. Или нет?

Кто он теперь, прогрессор, по мере сил смягчающий нравы и цивилизующий красную гопоту?
Или по-михАлковки какой бы родине ни служить, лишь бы родине?
Или «всё таак запуутаанно» (с лёгким эстонским акцентом)?
Или граф Воронцофф есть alter ego Макса Отто фон? Причём с явно графской физиономией Пореченкова. Помнится, в своё время его мастерски исполнял Кайдановский, Ивашова очевидно переигравший. Впрочем, о такого рода противопоставлении тогда никто и не думал.

Или же всё затеяно лишь ради отдельных вкраплений изюма: ушедших национальных архетипов, едких портретов трепетной либеральной интеллигенции, меркантильных иностранцев («что значит «приютил»? – сдал комнату»), прочей мировой закулисы, разочарования в Западе, в высшей степени условных по своей достоверности зарисовок быта и нравов? То есть, представление разыграно ради эпизодов, а скелет – уж какой был? Акценты не переставлены даже, только лишь смещены или как в случае с alter ego уравновешены – был минус, стал нуль?

Оказалось, всё ещё грустнее. Всеволод фон Владимиров просто человек большого сердца, внесистемный инвариантный дед-мороз, дарящий свет праведным, вразумляющий заблудших, карающий злых, переводящий котят через дорогу в любых обстоятельствах и странах. Ему всё равно кому служить, лишь бы нести добро. Лучший друг физкультурников и воздухоплавателей, ни для кого не свой. Достояние человечества, мечта поэта. Откуда только такие берутся?