May 16th, 2016

(no subject)

Случайно застал концовку «Бега» по Культуре. Сцену, которая мне никогда не нравилась: где герои возвращаются, наконец, в вожделенную елейно-сусальную Россию в долгожданном снегу и на лошадях.
В пьесе её, понятно, нет. А тут возвращение в соплях.

Присмотрелся. Сцена-то – не более чем девятый сон, сочинённый уже Аловым и Наумовым. Именно сон, где встречает героев виденный Голубковым ещё в Севастополе мальчик, скорее всего мёртвый, являвшийся ему потом во снах. Точно как вестовой Серпилин в снах Хлудова.

И три снежных всадника – Голубков, Корзухина и мальчик – устремляются прямиком в небо. Странно, что это у меня выпало. И сами эти всадники – прямая отсылка к уносящейся в небо свите в финале «Мастера и Маргариты».

Кстати, одинокий Хлудов на чужом берегу, провожающий слепым, обращённым в себя взором пароход, уплывающий в качественно иной круг видений, не в Покой даже, а в Свет (или Снег, что, впрочем, одно и то же), а рядом собаки.
Чем не Понтий Пилат в последнем своем неупокоении?
И в голове не мешки даже, а вестовой. Теперь уже навсегда.

В пьесе-то Хлудов, проводив парочку, просто стреляется.