June 5th, 2017

Корпорация «Святые моторы» (Holy Motors), Леос Каракс, 2012, Франция, Германия

К пунцовому стыду сделал неожиданное открытие всеми давно открытой Америки: Леоса Каракса с последней своей лентой.

Трагическая щемящая абсурдистская композиция с крепким, пусть и мутноватым, сквозным сюжетом, местами эпатирующая, да так, что один раз чуть было не выключил.

Колесит по Парижу роскошный лимузин с постоянно перевоплощающимся потрёпанным лицедеем, надрывно живущим разными жизнями на потребу неким таинственным зрителям, персонифицированным толстым Мишелем Пикколи.
В основе, судя по всему, и вправду актёрская доля, благо картина и посвящена-то безвременно сгоревшей жене-актрисе.

Играть играющего актёра – дело нелёгкое. Особенно когда игра на износ, до кровяных пузырей. Разумеется, вся наша жизнь – игра, простите за пошлость. Разумеется, всё – фальшь и сплошное притворство. И нет грани между подлинным и мнимым. А раз так, играть можно совершено искренне. Позволительно даже заиграться до смерти, которая может оказаться вполне себе настоящей. Умирал-то ты по-настоящему, пусть и играл, чего ж смерти тогда с тобой церемониться?

Занятно, что цепочка «знаю, что ты знаешь, что я знаю…» состоит тут чуть ли не из четырёх сегментов. Актёры играют актёров, которые, в свою очередь, тоже играют, как, к примеру, в одной из показательных сцен прощания со стариком на смертном одре, где оплакивающая его племянница знает, что это игра, как и отходящий в мир иной дядя. Мало того, он знает, что подложная племянница знает, что он живёхонек. Однако при этом всё происходит от чистого сердца. И эти плоскости существования никак друг другу не противоречат, напротив, сливаются в упоительной гармонии – умерший дядя, в конце концов, встаёт с койки, интересуясь перед уходом именем племянницы, та же, удовлетворив любопытство покойника, продолжает безутешно убиваться.
Похоже, автор намекает, что мир наш и состоит исключительно из подставных, подставных Всевышнего.

Мало того, актёры ещё и получают явное удовольствие от самого процесса игры, особенно в музыкальных номерах, совершенно этого не скрывая. А это ещё один сегмент в цепочке.

Фантасмагория, изобретательная по исполнению (чего стоит, к примеру, неожиданное, уже под конец, исполнение героиней вокального номера, экстренно переводящее доселе повествовательное зрелище в жанр мюзикла), почти целиком состоит из цитат и аллюзий. На то, собственно, и постмодерн. Каждая роль с корнем откуда-то выдрана, в основном из жанрового мейнстрима: фантастики, криминала, мелодрамы, мюзикла, даже Кинг-Конга, олицетворяющего ислам в одной из подисторий. Однако всякий раз игра в цитату искренна до слёз, до смерти. Благо герой всё время норовит себя убить, и пару раз ему это действительно удаётся.

Он ведь не щадит себя, сжигая последние силы, тратя всего себя без остатка. Тем более что иной жизни у него и нет. В буквальном смысле нет. Гипербола, приклеиваемая к актёрам, тут реальность. Для субъекта в лимузине нет иной жизни, кроме круглосуточного кровавого балагана.