July 1st, 2017

Цензор-стайл

Хорошо известно понятие творческого брака, когда небрежность, неопрятность, неумелость добавляют предмету дополнительной ценности, а зачастую только эту ценность и генерируют.

Нарочито любительский смазанный снимок, фокус, наведённый не туда и не так, неожиданно сам собой образовавшийся из ветоши, мусора и разводов натюрморт, выразительный случайный портрет, гениальное пятно и т.д. и т.п.

Ещё интереснее цензорский творческий брак, когда цензор ли или же случайный технический подёнщик, с той или иной целью подвизавшийся к правке артефакта, сам того не желая, будто скульптор отсеканием делает творение совершеннее, часто находя в нём неведомые грани, о которых создатель вовсе и не помышлял.

Лучшая, по большому счёту вообще единственная фильма Бернардо Бертолуччи – «Конформист», о которой по-хорошему ещё писать и писать. Так и не прочитав книги Альберто Моравиа, далёкого от списка моих пристрастий, не могу знать, какое из откровений ставить в заслугу беллетристу, а какое режиссёру.

Как бы то ни было, столь глубинное исследование фашизма, а главное – отношения к нему т.н. либеральной интеллигенции, её борьба с самой собой или, напротив, идиллическое сосуществование в гармоническом единстве с перверсиями – одна из множества безусловных заслуг выдающейся ленты.

Неполноценность, стыдная ущербность и отношение к ней издёрганного комплексанта обыграны в двух полярных вариациях: попытке обрести гармонию с собой через достижение народного душевного здоровья, с изничтожением в себе пятен тления, испорченности, декаданса или же, в противоположном случае, публичное бравирование всем набором подпорченных прелестей.

Потому и не вызывают антифашисты-интеллектуалы особого сострадания. Они по степени зрительского сопереживания стоят на одной доске с погубившим их провокатором.

К глубочайшему моему сожалению, показанное в 1970 году злободневно здесь и сейчас, с одним только отличием: режим ни разу не фашистский.

Фашизм в ленте – олицетворение нормы, её оплот, цитадель. Тоска по норме одних гонит истово служить власти, других столь же яростно ей сопротивляться, безжалостно изводя в себе эту самую тоску, которая гложет и тех и других.
Всё это, разумеется, касается лишь прослойки. Широкие народные массы очень бы удивились, узнав, какие драмы тут разворачиваются.

Герой порочных вырожденческих корней, по матери уж точно, сам совращённый или почти совращённый в детстве педофилом-педерастом, чувствует себя подпорченным и, стремясь очиститься от скверны, примыкает к «здоровому» началу, уничтожая, как подсознательно ему кажется, таких же извращенцев как он сам и вообще делая мир чище. Как известно, самые яростные антисемиты – из выкрестов.

Возвращаясь к заявленной теме: советская цензура картину, конечно, безбожно покромсала, постаравшись удалить всю педерастию, тем самым лишая ленту смысла. Однако превращенный из цветного в чёрно-белый, по мотивам, бесконечно далёким от идеологии, фильм приобрёл совершенно иное, несказанно более совершенное звучание, лаконизм и дополнительную глубину. Монохром вообще киногеничнее.

Или другой пример: широко известное в узких кругах, эстетское и, не побоюсь – гениальное прочтение режиссёром Валерио Дзурлини культового романа Дино Буццати «Татарская пустыня».
Фильм не книжный, иной, имеет самостоятельную ценность. Достоинства картины – не из книги. У книги они иные, свои.

Фильму в застойные годы почему-то купили для проката. Скорее, из-за того, что Дзурлини был коммунистом. Кинозалы, само собой, пустовали.

Дублировали шедевр на киностудии Довженко, что прибавило фильму ближе к финалу некоторой пошлинки, но совсем капельку, так что, поморщившись, фразочку эту вполне можно было и проглотить. Зато братская тогда ещё студия сделала само представление на порядок более стильным.

В первой трёхминутке показаны сборы новоиспечённого офицера, командированного для исполнения службы в далёкую крепость на границе империи. Видим мать героя и его возлюбленную. Это первое и последнее появление в кадре особ слабого пола. Последующие почти три часа женщин не случится даже эпизодически.

Для размещения новых длинных русских титров с информацией о фильме и дубляже дам безжалостно вырезали. В результате в советском прокате полотно шло в совершенно кафкианском варианте, не в пример радикальнее задуманного Буццати-Дзурлини.

Ну вот, а вы говорите, чудес не бывает. Когда бы знали, из какого сора рождаются стильные вещицы – ни за что бы не поверили.