November 29th, 2017

Зильс-Мария (Clouds of Sils Maria) Оливье Ассайас, 2014, Франция, Германия, Швейцария

Второй опыт знакомства с Оливье Ассайасом и тоже вполне удачный. Кажется, постановщик по ходу пьесы всё время передумывал, какой ей быть. В результате представление, словно пацанский гитарный гриф, обросло обрывками лопнувших струн.

Это история театральной и кинозвезды постбальзаковского возраста в исполнении Жюльет Бинош, что поначалу в живописном альпийском обрамлении, в шале, с персональной помощницей (Кристен Стюарт) репетирует пьесу днями почившего тут же драматурга.

В пьесе, являющей собою игру на вылет с лесбийским оттенком, тоже две героини, хваткая юная и жалкая умудрённая. В итоге по тексту жалкая проигрывает и исчезает. С какого-то момента кажется, что то ли реальность перетекла в пьесу, то ли пьеса в реальность. Разучиваемое на двоих сочинение оживает, реальные диалоги неотличимы от бумажных, и всё ждёшь прописанного драматургом трагического финала. Но струна рвётся.

Проигрывает по всем фронтам, исчезает и никогда более не появляется, будто её и не было вовсе, совсем не героиня Бинош, а Кристен Стюарт, оказавшаяся на поверку нежитью, проходной молодёжной идиоткой.

А перед нами уже новая, пусть и мелодраматически банальная сцена в иных декорациях со свежей нежитью, вновь не доведенная до развязки.

Третья же, финальная, очень похожа на всем знакомый триумф Джулии Ламберт над Эвис Крайтон, в нашем случае так публично и не случившийся, вернее, случившийся, но не публично. Однако струна лопнула и тут.

Сквозная доминанта в трагикомедии невесёлых положений – образ начинающей стареть культовой актрисы. Лента, как и «Театр» Моэма, о неодолимом антагонизме поколений, в котором автор и зритель всецело на стороне Жюльет Бинош, а возникающие рядом юные человекообразные, поначалу симпатичные, неотличимые от людей, на глазах стервеют и курвятся, превращаясь в полупроводниковых мутантов. Мутанты эти, кстати, в картине отдельно проговорены и один раз даже продемонстрированы зрителю.

Это вообще о пустом целлулоидном поколении, наступающем на пятки поколению, в котором ещё теплится душа. Ну или о последних её, души, носителях, навсегда выжимаемых целлулоидными мерзавками.
И совсем не факт, что по прошествии двух десятков лет нынешние барби нагуляют где-то душу. Негде, если её нет изначально.