March 18th, 2018

Улица Пожарных, 25 (Tűzoltó utca 25), Иштван Сабо, 1973, Венгрия

До сей поры числил Иштвана Сабо за политизированного реалиста, размышлявшего о судьбах Европы и Венгрии. Перефразируя общеизвестный диалог из спектакля «Привет от Цурюпы»:

- Чем вы занимаетесь? Дело какое-то у вас есть?
- Думать о Европе (вариант: о Венгрии).


Думал он, надо признаться, технично, стильно, даже талантливо, с привлечением звёзд первой величины. Прогремел если не на весь свет, то на весь СССР, трилогией Хёфген-Хануссен-Редль о судьбах, конечно же, Европы, на самом деле – Австро-Венгрии. Похоже, мучим был идейным и деятельным соучастием свого народа в гитлеровских преступлениях.

Напрямую, разумеется, не оправдывал – формально вообще не касался. Только исследовал на отвлечённых примерах, проводя аналогии, как незаметно для себя, но недоумию и беспечности можно запросто стать подручным дьявола. Обратиться в козлёночка, всего-то испив из копытца.

Припоминается и ещё что-то его прикладное. В любом случае всё виденное – академический реализм, пусть и тяжеловесно-обобщительного свойства.

Однако в 1973 году снимал мэтр совсем другое. «Улица Пожарных, 25» – абсурдистский взъерошенный коллаж, сотканный из глубокомысленных сумбурных кусочков, показ Венгрии, с тридцатых годов по настоящее на момент создания картины время, на примере блужданий в лабиринтах дома 25 по улице Пожарных.

Это совсем не 8 ½, ибо символизм тут политически и исторически актуален, с жёсткой географической привязкой и, разумеется, фигой в кармане по части родины слонов. Сносимый по ветхости дом 25 и есть прогнившая отягощённая злом Венгрия, отчаянно нуждающаяся в обновлении, которую в конце опуса оставляют герои в поисках иной, лучшей участи. Увы, опус состоит исключительно из такого рода иносказаний, подавляющее большинство которых удручающе плакатны.

Слышны в ленте и отголоски польского кино, благо в одной из главных ролей фигурирует тогда уже возрастная, а когда-то ослепительная Люцина Виницкая.
Явственно и острое желание автора на всё тот же польский манер показать жильцов невинными заложниками и жертвами обстоятельств. Однако в последний момент всё же хватает ума этого не делать. Христа Европы из венгров не вылепить даже самому безудержному фантазёру.

Похвально, что оправдать родину Сабо страстно хотелось чуть ли не с младенчества, и комплекс этот пронёс он сквозь годы. Без всякой иронии.

А кино, чего греха таить, слабое, подражательное, ложно глубокомысленное. Впрочем, несколько достойных эпизодов всё же имеется. Один из них в самом начале: девушка переходит границу яви и сна, в буквальном смысле выплывая из постели вверх к потолку спальни. Для чего пришлось, видимо, воссоздать в бассейне интерьер спальни. Ну и придумать сам ход. Ход блестящий.
Потом, правда, ничего подобного уже не повторялось.