October 9th, 2018

Тайные виды на гору Фудзи, Виктор Пелевин

Поймал себя на том, что от его романов в памяти давно уже ничего кроме названий не остаётся. И то оседают они где-то там, на самой глубине колодца, и поднять их по своей воле практически невозможно. Но прочтёшь ненароком на заборе – и неожиданно всплывёт.
Водишь пальцем по библиографическому списку… это читал, и это, и это вроде читал, а вот тут даже помню о чём... и это тоже покупал, кажется… и это…

Из последней дюжины, той, что после Generation «П», на плаву держится от силы треть. И то смутно, в самых общих чертах. Остальное, как уже сказал, лишь канувшими некогда названиями. На Альцгеймера непохоже – рановато, работает какая-то иная ментальная блокировка, оберегая голову от особенно пустой дребедени.

Интересно, что с многолетним опытом на сочинительском конвейере – каждый сентябрь, кровь из носу, а выложи – рука у него так и не набилась, техничности не прибыло, даже грамотности не прибавилось. Назойливым «мучать» вместо «мучить» почти измучил.

О самом сочинении сказать, собственно, нечего. Однако один из сопутствующих мотивов по понятным причинам близок: невыносимая горечь ежесекундно и навсегда, как песок сквозь пальцы, уходящей жизни, жажда сбычи мечт на шестом десятке с болезненным ворошением в памяти всех поворотов туда – не туда, фантомной сексуальной неудовлетворённостью и вожделенным добрым волшебником в голубой машине времени, который мог бы, кажется, хоть что-то вернуть и исправить.
И всё это, такое бобыльское, жалостливое, усугублённое бездетным одиночеством, саморазоблачительно, ибо списано с лирического самого себя.

Трогательно и то, что сочинитель давно уже разменял шестой десяток, а героям, что так яростно бьются у него с кризисом старшего возраста, едва за сорок. Он же себя с ними явно отождествляет.

В остальном всё как всегда. Роман точно укладывается в одну из облюбованных поздним Пелевиным пошловатых ниш – «Дряблый торчок Будда или глубины солипсизма для маленьких». Но если раньше описывались нелёгкие пути достижения трансграничных состояний, то в этот раз – не менее мучительный выход из этих самых состояний с возвращением к исходной, низменной форме бытия.
И по сложившейся многолетней традиции глуповатое и чрезвычайно занудное повествование по рецепту Остапа Бендера, располагавшего к себе публику на митинге еврейскими анекдотами, оживляется впрысками злободневного политического зубоскальства.

Вторая дошедшая до нас ниша (когда-то их было больше, последними отпали вампиры) – кислотно-сатирическая, пересыщенная сленговыми англицизмами как бы футурология, утомительная, физиологичная и трудночитаемая. Предпоследняя книжка iPhuck 10, которую так и не осилил, – как раз оттуда.

Что в итоге? В итоге скучно, девочки, наблюдать за бесконечной его кончиной. А не наблюдать нет решительно никакой возможности.
Полтора десятка лет тому, в опусе «Числа» культовый тогда уже литератор очень верно сформулировал феномен самого себя грядущих за этим пятнадцати лет.

«- A, The Sun, - сказала она. - У нас её никто не читает.
- Как так? - спросил Степа. - Как никто не читает, когда это самая популярная газета?
Мюс посмотрела на него с надменной гордостью.
- То understand this you have to be British (Понять это может только британец), - сказала она».


Так вот, это тот самый, популярный Пелевин, и у нас его никто не читает. Но понять это способен только абориген.

Начали мы с того, что от романов его давно уже ничего кроме названий не остаётся. Похоже, и от этого останется лишь претенциозная фраза «Тайные виды на гору Фудзи».