November 10th, 2018

Не оставляй следов (Leave No Trace), Дебра Граник, 2018, США, Канада

Постхиппи это когда на смену цветам, дудочкам и беззаботности приходит трагизм и сумрачная экзистенциальная романтика, когда хиппи это уже схима, жертва, самоотречение, аскеза, мученический уход от мира в юдоль скорби и испытаний.

А лживый мещанский мир висит у тебя на хвосте, так и норовя выследить и вернуть. Ты же из последних сил заметаешь следы.

Отец и дочь вот заметают. Папаша вообще твердокаменный, дочурка помягче, не такая стойкая. Социум же стремится всё и вся унифицировать, потому отстать и не может. Непозволительно в свободной стране быть свободным. Ишь чего удумали – телевизор не смотреть, жить в палатке, не приходить в молельный дом на танцы и не косить траву на лужайке.

Как сказала пекущаяся о пойманных, приставленная к ним психолог-соцработник: «очень важно соблюдать всё это (вести себя, как все – М.Д.) чтобы сохранить вашу независимость».

А они беглецы-выживальщики, староверы-раскольники, идейно бегущие цивилизации. Единственное, чего желают, вернее, желает лесной заводила: не нужно меня спасать. Отступница же дочь увещевает: да, мы живём в их домах, носим их одежду, работаем на их работе, но мы всё ещё можем думать, как мы хотим. Для неё где тепло, там и родина, не железный Феликс. Он же – чистый Кен Кизи.

А зритель меж тем поставлен перед дурацким выбором, чью сторону принять: бургерных мещан с их глобализмом, культом денег и шмоток, аппаратом принуждения и промывки мозгов или нонконформистов из девственных дебрей Измайловского лесопарка, на потаённых халупах которых висит всё тот же звёздно-полосатый флаг, ибо чисты они помыслами, близки к корням, свободам и отцам-основателям. Уолден или жизнь в лесу, простите мне мой французский.

Папаша-максималист в итоге идёт дальше по пути Махатмы Ганди, дочь, не чувствуя в себе достаточно душевного пламени, понимая, что ни для святой, ни для подвижницы пороха у неё нет, отстаёт и переходит в стан сочувствующих, в стан простой паствы.

Играют, кстати, бесподобно, что пастырь-турист, что дочь его. Одна беда – больше ничего там нет. И не кино это вовсе, а совершенно сюжетная история, пусть и в известной степени символическая. Другими словами, совершенно американский, социально-протестный, как бы философический фильм. И, разумеется, если вникать в сюжет, нет никакой дихотомии, она искусственна. Из двух предложенных вариантов оба хуже, ибо на самом деле выбор шире.