February 21st, 2019

Мой лучший друг, Элина Суни, 2017, Россия

Визуально бесподобная производственная мелодрама о трудовом подвиге и чистой любви с элементами лирической комедии и добродушно-ироничным национальным орнаментом а-ля «Лунный папа», исполненная, не считая мелочей, строго в рамках соцреалистического канона. Строгость эта относится исключительно к фабуле и в высшей степени формальна.

Несколько лет назад робко предрёк возвращение на новом витке соцреализма вообще и производственного кино, как подкатегории, в частности. Надежду вселила не по делу тогда обруганная и почти сразу же забытая публикой, картинно-видовая по сути, экранизация «Территории» Олега Куваева.

Соцреализм, собственно, полностью и не уходил. Эпически деятельные герои в своём развитии, устремлённые к неминуемому Свету, этот Свет несущие и приближающие, возможно сами того не осознавая, это, собственно, в каких-то переливах и Голливуд тоже.

Однако драмы, саги, комедии о людях труда, где главное сам труд и неминуемое наступление нового дня, это уже наше, до поры казалось, почившее.

Путей реанимации жанра всего два: взаправду и постмодерн. Можно поиграть в производственный роман, а можно слепить его на полном серьёзе. В последнем случае не обойтись без романтики. Иначе не оживить. Сами по себе советские производственные истории, те редкие, что по-настоящему смотрелись и всё ещё смотрятся – образчики высокого соцромантизма. Вспомнить хотя бы блистательного и недооцененного Даниила Храбровицкого.

В застойные годы появился, правда, и другой вариант индустриальной драмы – умственный. С разного рода крамольными и не очень намёками и новым героем – заезжим, немного циничным интеллектуалом-реформатором, формально всё ещё строителем коммунизма. Хрестоматийный пример – назначенец Чешков, герой «Человека со стороны» Игнатия Дворецкого.
Однако умственная подкатегория производственного стиля, в отличие от героико-романтической, впоследствии ни разу не оживлялась, так и оставшись лежать на соседнем с предметом собственных колких иносказаний кладбищенском участке.

Справедливости ради стоит заметить, что иронических перепевок тоже не видать, так что и фабрично-заводской постмодернизм существует пока лишь гипотетически. Тогда как романтических новоделов минимум две штуки уже есть.

Характерно ещё, что, хоть и на новом витке, но обе ленты о формально советском прошлом. Это не оживление покойника в новом теле, напротив, воссоздание жанра в адекватном ему времени и пространстве. И если с «Территорией» антураж не в последнюю очередь обусловлен литературной основой, то в случае «Моего лучшего друга» – исключительно волей его создателей. Другими словами, это всё же чуточку постмодерн.

Не исключено, авторы просто робеют на такое замахиваться, ибо попытка обустройства жанра в настоящем времени чревата дрейфом в «чернуху», к каким-нибудь условным быковским «Заводам». Или, что ещё хуже, в картонную офисную «белуху» с бизнес-процессами, эффективными менеджерами, тимбилдингом и личностным ростом.