February 22nd, 2020

Сюжет для небольшого романа 2

Ничего не подозревающего обывателя, обычного, рядового человека, нашего с вами современника, представителя титульной нации огорошивают известием о принадлежности его к совершенно иной, экзотической, легендарной народности, скажем, к атлантам. Г-н Журден и мамамуши.

Приходит письмо с гербовой печатью от какого-нибудь Государственного Унитарного Общества Российских Атлантов при СФ и АП РФ, содержащее генеалогическое древо Пупкина, обосновывающее его прямое происхождение от древних властителей морей. Всё на полном серьёзе.

Прозревший Пупкин отныне чувствует себя атлантом и другими глазами, в высшей степени презрительно, смотрит на окружающий мир: на домочадцев, соседей, друзей-знакомых, на страну пребывания, благо осколки Атлантиды не что иное, как Канарские острова, а ближайшие его пращуры – гуанчи.
Дети наследуют его канарскую кровь, ибо передаётся она по отцовской линии (таков завет Великого Ледовитого Птулху-Мтулху), а жена, тёща и тесть кажутся ещё более постылыми инородцами. Стыдно предъявлять таких на атлантическом рауте высокому гиперборейскому собранию. Раньше он их не любил без достаточных на то оснований, теперь же основания появились. Выяснилось - не зря голос крови нашёптывал.

Пупкин находит у себя родимые пятна настоящих гуанчей. Всё как в присланной ему методичке: два на левой подмышке, три в промежности и одно в правой ноздре.

А потом письмо отзывают, типа, выслано по ошибке. Прыщавый задрот-лаборант результаты ДНК-теста перепутал, и Пупкин никакой не атлант.

Пупкин начинает борьбу за свой атлантизм, идёт на подлог и подкуп, на шантаж, на убийство даже. И добивается-таки своей цели.

Безымянный день (Der namenlose Tag), Фолкер Шлёндорф, 2017, Германия

В немецкое кино предпочитаю не погружаться. Как и в немецкую рок-музыку. На слуху лишь пара тройка имён да пара-тройка картин, считающихся классикой. Фассбиндер с Марией Браун, Вендерс с Нёбом над Берлином (которое, кстати, ни уму ни сердцу, но тсс!), Шлёндорф со своим Жестяным барабаном.

Очень уж специфичная субстанция. Немецкое кино имею в виду. На любителя или на немца. На аборигена, на своеобычную периферию, для внутреннего употребления.

Но столпы, само собой, инварианты. Кто ж не знает канниата Фолкера? Или там, Тротту какую-нибудь, которую мало кто видел, но все слышали. Или невероятно плодовитого Фассбиндера, у которого редко кто из неарийцев назовёт больше двух фильмов. Почти как у Юрия Лозы – мало кто может вспомнить его вторую песню.

Как бы то ни было, корифей Шлёндорф предъявил мне блёклый такой телефильм, снятый на студии провинциального кабельного телевидения, с соответствующим… э-э-э… всем. С характерными скучно-белёсыми непривлекательными физиономиями, со спецэффектами откуда-то из 70-х, в общем, крепкая провинциальная самодеятельность в рамках поселкового бюджета. Штатная продукция средней руки.

Всё порывался бросить. Лихорадочно справлялся, тот ли Шлёндорф, может, однофамилец? Тот. Просто я не в теме. Не стоило и браться.

Полицейский в отставке расследует самоубийство двух висельниц (странно, до сих пор нет феминитива) – дочери и матери. Из шкафов вываливаются скелеты. Как всегда у Шлёндорфа, экранизация, в данном случае – детективной драмы Фридриха Ани, популярного у них там автора, силезца полусирийского происхождения. Собственно, всё. Полтора часа экранного времени.

Из локальной экзотики позабавили фантазии двух девушек, мечтающих вырваться из захолустья и пуститься во все тяжкие, как то: уехать в Берлин, не выходить замуж и, внимание, никогда не вставать раньше шести часов утра. Немцы такие немцы. Хочется добавить: и не ходить строем.