March 15th, 2020

Прекрасная эпоха (La belle époque), Николя Бедос, 2019, Франция

я ищу не подобья — подлинника,
по нему грущу, настоящему.

Все из пластика, даже рубища.

Андрей Вознесенский


Кино неожиданно захватило. Собственно и ищу-то кино или книгу, которые захватывают. А больше никаких требований. Остальное – понты. Надо себе, наконец, в этом признаться.

Трагикомедия с лёгким обличительным вектором. В прорези прицела не тотальная диджитализация даже, а диктатура победившего постмодернизма. Царство ненастоящего. Торжество ненатуральности, имитация жизни.

Отставший от прогрессивных веяний мягкий перинный ретроград (Даниэль Отёй), желающий жить как жил, без виртуальной реальности, гаджетов, интерактивных проектов и прочей целлулоидной дребедени, просто жить, причём жить в своём возрасте. А лет-то ему уже немало.

Его жена (Фанни Ардан), полная противоположность, активно молодящаяся прогрессистка с запросами, идущая в ногу со временем. Сходство с мужем лишь в календарном возрасте, от которого бежит. Бежит и стыдится своего старого пердуна, застрявшего где-то в семидесятых, стыдится и ненавидит за то, что он такой безнадежно старомодный. Она же вся в самых последних веяниях и писках. Имитирует жизнь независимой самостоятельной женщицы, сама в неё уверовав. Изменяет несносной своей половине из принципа, ибо физиология тут дело десятое – давно уже пенсионное. Но она свободная дама передовых взглядов, держащая руку на пульсе. Не какая-нибудь там замшелая старушенция.

Отставленный муж пользуется подвернувшейся возможностью вернуть момент знакомства со своей будущей женой в далёком 1974 году. Особый такой сервис: актёры, декорации, все дела. Имитация, разумеется. Костюмированное воссоздание той или иной исторической эпохи, момента прошлого. Нечто подобное описано ещё у Финнея в «Меж двух времён» и показано в «Шоу Трумана», только в нашем случае герой знает, что всё ненастоящее и все вокруг подставные.

Разумеется, театральная постановка оказывается вдруг на порядок менее фальшивой, нежели так называемая реальность. Почти как в «Театре» Моэма. Представление начинает жить своей собственной жизнью, реальность же скатывается к картонным декорациям. А потом ситуация и вовсе запутывается до невозможности, разрешаясь грустным хеппи-эндом, щемящим и пронзительным, подстать звучащему фоном Пьяццолле.