April 5th, 2020

Сослагательное наклонение

Аргентина, быть может, самая развитая, самая урбанизированная, самая европодобная страна Латинской Америки, своего рода Первый мир версии 2.0.
В связи с чем, Аргентина представляет собою альтернативный вариант европейской истории, её сослагательное наклонение, в котором всё точно как в Старом и Новом Свете (если под Новым понимать Северную Америку): те же асфальтированные автобаны, те же небоскрёбы, автобусы, метро, автомобили, университеты и прочая, и прочая. Те же люди в той же одежде в таких же лавочках, конторах или кафе. Только нет обеих мировых войн.

Однако именно аргентинцев по отношению к Европе снедает почему-то жгучий провинциальный комплекс. Каждый справляется, вернее, не справляется с оным по-своему. Одни, как группа местных интеллектуалов предводительствуемая слепым библиотекарем, начинают вдруг яростно доказывать всему миру, что не лыком шиты, что Аргентина цэ Европа. Другие, на манер чеховских сестёр, грезят Старым Светом, как когда-то их прототипы Москвой, мечтая во что бы то ни стало туда перебраться…

Ленин. Пантократор солнечных пылинок. Лев Данилкин

/со страницы 54, дальше которой не двинусь/

Кажется, автор сознательно оставляет читателя с ощущением, что знает больше, чем говорит, отмечая то или иное как бы мимоходом, вскользь, не останавливаясь на «мелочах», в надежде, что читатель, устыдившись своей дремучести, не переспросит.

Так что там по поводу дворянства вождя мирового пролетариата «по отцу и по матери», папаша ведь вроде получил таковое уже при жизни Ильича? А как же он, простолюдин, тогда сватался к дворянке? И как вообще выкресты Бланки стали вдруг потомственными дворянами?

Мне, низменному диванному обывателю, книга ведь на таких как я и рассчитана, будучи по сути монументальной сплетней, было бы, к примеру, любопытно, посетил ли хоть раз брат Вова могилу брата своего Саши, ту самую, братскую, что за стеной крепости Орешек на берегу Ладоги.
Узнать бы ко всему прочему и девичьи фамилии бабок Ленина, хотя бы той самой шведко-немки Гроссшопф, которая стала Бланк.

Но нет, несётся тройка удалая. Не до того. Или сам не в курсе?

Мало того, ещё и неряшлив. О Марии Александровне встречаем:
«Она родилась в Петербурге ещё при Пушкине, в 1835 году, в доме на Английской набережной, и прожила долгую жизнь, достигнув почти восьмидесятилетия».
И практически тут же:
«Она жила на пенсию от мужа и как рантье; к 1916-му, году её смерти, запас этот практически исчерпался».
Но, позвольте, выходит, матушка достигла-таки восьмидесяти. Без всяких «почти».

Или:
«За последние 500 лет Казань лишь дважды становилась местом открытых боестолкновений (при Пугачёве в 1774-м и в Гражданскую в 1918-м) и несколько раз горела, как все города…»
Слышно только как Иван IV, который в 1552 году «Казань брал», тихо в гробу переворачивается. Или пятьсот лет у Данилкина строго, в том смысле, что взятию Казани уже 515 исполнилось, если считать от издания книжки, и, значит, в рассмотрение оное не берём? Почему тогда не 514, можно ведь «За последние 514 лет Казань лишь дважды…»?

И этого мало.
«Возможности получить в России высшее образование были весьма ограниченны: Петербург, Москва, Дерпт («северные университеты»), Киев, Харьков, Одесса («южные»); в 1804 году Александр I учредил университет в Казани – с тем, чтобы он стал идеологическими, так сказать, воротами России в Азию.
Понятно, почему 17 из 28 одноклассников Ульянова оказались в Казани, которая была не такой блестящей, как Петербург или Одесса, не такой стремительно индустриализирующейся, как Киев или Харьков, не такой богатой, как Нижний Новгород. Однако это был единственный университетский город на востоке всей империи…».


Речь ведь идёт о получении университетского образования в России конца XIX века, я ничего не путаю? С какого боку тогда Нижний Новгород?
Понятно, почему 17 из 28 одноклассников Ульянова, рыщущих университетов, в Нижегородском не оказались. Потому, что первый университет в Нижнем открылся лишь в 1916 году, да и то в сомнительном статусе народного.
Не говоря уже о разного рода требухе, вроде той, что от отрывка к отрывку то «в 1835 году», то «в 1916-м году» и проч.

А я ведь, заметьте, буксую лишь на 54 (54-й) странице. И всё понимаю, даже сочувствую – объём столь велик, что нет никаких сил уследить не за стилем даже, а просто за опрятностью изложения.
Разве только навскидку, отойдёшь, бывало, метра на три, смотришь на стопку листов. Вроде ровно.

Русское

Экзистенциальный патриотизм. Удовлетворение от. Жизнь как служение. Перемену мест воспринимают как трусость. Презирают, в тайне завидуя. Завидуют, презирая.
Трудная земля
Живут не для радости – на самом деле очень верно подмечено. Ментальная особенность. Можно зубоскалить, но факт имеет место.
Кому приходится, а кто и вправду мазохист. Вернее, распробовал горький вкус и подсел.