February 13th, 2021

Мстя

Тема, которая не отпускает. С режиссёрами такое нередко. Не то, что любимая. Скорее, больная. Всё кажется, не до конца раскрыл, не полностью, не с той стороны подошёл. Вернее, с той, но есть ведь ещё и другая/другие. Вот и ищешь сюжет для нового замысла, а замысел-то всё тот же.

У Тарковского, к примеру, это исполнение сокровенного как результат обращения непосредственно к Небесам. Утоление мольбы о чуде и вообще её, мольбы, правомерность. В двух последних, заграничных его лентах даже отчаянная, после тщетных стараний, попытка купить чудо, заинтересовав Вседержителя чем-то очень для просителя важным, к примеру, собственным богомольца благополучием.
Но я не о Тарковском, о Говорухине.

У него, похоже, тоже пунктик имелся. Тема святого отмщения – неминуемости наказания, когда мерзавец обо всём и думать забыл, а его врасплох. А он уже и не мерзавец вовсе. Так… был грех. А его перстом хрясь, и мокрое место. Да так, чтоб осознал перед концом, за что его хрясь. И даже жалко его, вернее, не то, чтоб жалко, но зритель болеет за мерзавца в большей степени, нежели за жертву. Ворошиловский стрелок в этом плане исключение, остальные же ленты-мстилки – Десять негритят и Weekend – так и устроены.
А ещё, и это тоже немаловажно, вроде бы неотвратимое наказание есть следствие случайного стечения обстоятельств. Кто-то из десяти островитян вполне мог на остров и не приплыть, герой Weekend не допустил бы досадной ошибки, у внучки-певуньи не нашлось бы стального деда-стрелка и зло осталось бы безнаказанным. И сколько таких случаев по району, не говоря уже об области. Не всякий УВД может похвастаться крепким Жегловым. А бандит, где-то ходит по земле, жирует, сволочь…