April 16th, 2021

Ольга Вознесенская. Часть вторая

Мы пол отциклюем, мы шторки повесим,
Чтоб нашему раю — ни краю, ни сноса.
А где-то по рельсам, по рельсам, по рельсам —
Колеса, колеса, колеса, колеса…
Александр Галич. Поезд

Кукольный домик. И неясно, что столь по-дурацки выглядит, что высмеивается – непричастность ли с занятием ерундой или же, напротив, глупая причастность – фига в кармане, беспрерывная кухонная фронда.
Фильм-то перевёртыш

И Максаков этот (с какого-то бодуна, видимо, Мозжухин, фильм-то перевёртыш) по сути самый что ни на есть невозвращенец. Оным и выписан. Остался там. Был на гастролях и сбёг. Выбрал свободу. И вот они, вернувшиеся, кто его любит, кто ненавидит, но все, так или иначе, завидуют. И темы его в разговорах стараются избегать. Барышников, короче говоря, или кто там ещё в то время на слуху был из творческих перебежчиков?
И большевики для них глоток свободы, белые же лютая тирания. Как бы…

Фильм-перевёртыш. Формально идеологически правильный, по сути – диверсия. Только попробуй такой на полку положи.

И милые частности, без которых никакой шедевр не шедевр. Это только недокино грешит прямолинейностью, где помимо сверхзадачи ничего и не просматривается – задач помельче попросту не ставится.

А тут море разливанное. Доброе зубоскальство в адрес кино начала века, упоительная пошлость навсегда утерянного времени, ностальгия, беспрерывная ностальгия. И всё летит в тартарары, герои же что-то такое чувствуют, но не осознают. Боятся задуматься о скорой своей кончине. Несётся астероид навстречу Земле, а Земля налетает на небесную ось.

А музыка, какая музыка. И всё остальное. Какой, к чёрту, Хамдамов со своими вымученными, высосанными из пальца заумными коврами. Впрочем, образ самой рабы в картонном съёмочном павильончике один в один из хамдамовского «В горах моё сердце». Так сказать, дань уважения отставленному творцу, который своей заумью непременно бы всё испортил, а так – оставил стойкое ощущение гениальности творения, которое ему не дала-де воплотить советская тирания. Можно сказать, повезло. Имею в виду Хамдамова. Пересказывать же общеизвестную историю неохота.

А тут ещё и три сестры – в Москву, в Москву, и самоирония. Ведь ёрничают-то не по части литературы, театра или живописи. И много ещё чего другого.
Безусловный шедевр, шаг в вечность. У постановщика таких от силы четыре.