October 10th, 2021

Нас бросала молодость на кронштадтский лёд...

Детская задача: Кого жалко, восставших кронштадтских матросов или тех, кого в крови горячечной бросила молодость на кронштадтский лёд?

Ответ: Никого. Ложная дилемма.

Не жаль ни вмёрзших в лёд разнообразных Багрицких, ни жертв подавления Кронштадтского мятежа 1921 года. Естественно, если это не старики, женщины, дети или случайные прохожие.
Думаю, островных офицеров с домочадцами мученики-борцы за правильную власть Советов к тому времени уже съели, не поперхнувшись.

Неудача Пуаро (5 серий), Сергей Урсуляк, 2002, Россия

Сто первое перенесение на экран, да ещё и на фанерный, телевизионный, культовой глыбищи, лучшего детектива всех времён и народов, хрестоматийного образчика жанра, и прочая, и прочая.

Казалось бы, с чего вдруг? Понимаю, поставить что-нибудь редко оживляемое, почти забытое, на чердаке найденное, ученическое или незавершённое, за что мало кто брался, а тут…

Впрочем, роман притягателен, сам просится в шаловливые руки, ибо обладает редким для жанра достоинством – отсутствием разочаровывающей концовки. Поэтому и перечитывать не возбраняется, и пересматривать интересно.

А значит, задача сделать фильм не одноразовым не требует запредельного волшебства и неистовых ухищрений, она вполне по силам просто умелому постановщику, тому самому, хорошо нам знакомому – крепкому, средней руки.

Однако ставить общеизвестное как все – себя не уважать. Смысл предприятия теряется. Не спасёт даже звёздный актёрский состав. Если уж делать, то делать не по-большому, конечно, но по-новому, найдя в истории нечто иное, не замеченное другими. Или придумать это иное с чистого листа.

Вот и пришла мысль, робко предполагаю я, разыграть английскую головоломку на манер чеховской (в фильме: «русской») пьесы с готовой пролиться слезою и щемящим сердцем. О заеденной бытом и безденежьем жизни. Притянув Чехова за уши, но не сильно, с любовью.

Ближе к финалу интерпретатор намеренно проговаривается, переиначив одну из сцен, вкладывая в уста Пуаро и запертый рояль с потерянным ключом, и слова другого персонажа «странный у нас произошел разговор – как в какой-нибудь скандинавской пьесе», только вместо «скандинавской» – «русской». И сразу же слышится марш Моисея Вайнберга из мхатовских «Трёх сестёр». Урсуляк – большой затейник.

А прочая музыка – беспрерывным ежеминутным фоном, с погребальной какой-то интонацией. И история, как исповедь, дневник изначально обречённого, когда одна только мечта – о пароходе, чтобы удрать в Москву-Москву из дыры-дыры. И пароход этот, роскошный океанический лайнер, олицетворяющий побег от рутины в другую жизнь, на самом же деле – неизбежную физическую кончину рассказчика.
Ибо уплыть отсюда можно только одним способом – вперёд ногами.

Рассказчик, кстати, доктор-графоман. В общем, всё сходится.