November 2nd, 2021

Империя чувств, Нагиса Осима, 1976, Япония, Франция

Давно собирался, но не смел. В азиатском кино слаб, в смысле, немощен. Не то, чтобы не сложилось, но много его, кина этого. Обособленная вселенная, на изучение которой со всеми сопутствующими можно и жизнь положить. Все сопутствующие – это культурный контекст, без коего никакого понимания не будет. Контекст бездонен и откровенно чужд. Если сызмальства не начать – жизни не хватит. А измальство моё давно кануло в лету, так что нечего и стараться.

Второй ключевой момент – врождённое для азиатов эстетическое чутьё, свойственное японцам, быть может, в первую очередь. Железа, безусловный рефлекс. Визуальное совершенство создаётся рефлекторно, по наитию и потому кажется чем-то само собой разумеющимся, общим местом. Т.н. картинка, что европеец-эстет выстраивает часами, если не днями, не эстет же не встраивает вовсе, для японца – дело проходное, обычное, не требующее особых усилий. Посему восхищаться изобразительным мастерством японского кино легко, если видел всего пару-тройку картин. Потом восторг уходит, ощущения притупляются, превосходные степени теряют всякий смысл, ибо сил восторгаться нет, и восторгаться-то, собственно, нечему, если всё такое.

Момент третий. Специфическая манера игры. С точки зрения белого человека все отчаянно и экспрессивно переигрывают, кричат и вращают выпученными глазами. Ещё и интонации какие-то зоологические. В общем, не наше оно от слова совсем.

Тем не менее, лента в юношеские ещё годы резанула по живому что-то такое внутри и с тех пор робко просится наружу. Картину не пересматривал, всё изложенное ниже строится на ощущениях молодых лет. Возможно, фантомных.

Итак. Юная служанка, нанятая в зажиточный дом, видимо, ещё девственница, но уже нимфоманка, сходится со своим новым хозяином. Отметим сразу, что показ соития и гениталий в японской культуре не табуирован, так что при желании по формальным признакам «Империю чувств» вполне можно отнести к порно.

У парочки кипит интимная жизнь, становясь ночь от ночи всё интенсивней. История долгая. Хозяин фактически уходит из семьи. Парочка снимает углы, не переставая совокупляться. Дамочке надо всё больше и больше, её снедает сексуальная неудовлетворённость, она экспериментирует. Мужчина же тает на глазах, в которых отчётливо видна обречённость.

Они совсем выпали из мира в своём гнёздышке мучительного разврата. Мир меж тем, как и они, несётся к своей погибели. Как-то измождённый любовник впервые за несколько месяцев (или лет?) выбирается на свет божий прикупить что-то в ближайшей лавке. Ему мешает бесконечная колонна солдат с полной выкладкой, явно направляющаяся для ведения боевых действий. Герой в ужасе бросается обратно к своей норке. Что-то он проспал, упустил. Но водоворот смерти только ускоряет своё вращение.

Неугомонная нимфоманка меж тем узнаёт, что ощущения обостряются, если душить любовника во время случки. Любовник уже не сопротивляется, явно смирившись с неизбежным. В конце концов, она его задушит. Потом отрежет детородный орган и что-то такое очень красиво им напишет. Что именно – не ведаю, перевод времён перестройки хромал на все пять ног. Зато помню, что эрекция у отрезанного органа загадочным образом не исчезала. И авторский текст (или титры) в конце: дескать, по мотивам реальных событий, произошедших в самом конце 30-х годов.

Помимо визуального и музыкального совершенств, о коих писал вначале, лента примечательна показом судьбы Японской империи через сексуально озабоченную парочку, её, империю, символизирующую. Когда с мелкого соблазна, пустяка, ерунды на заре 30-х, незаметно, шаг за шагом, империя попадает в круговорот, воронку, смерч, из которого ей уже не выбраться. Впрочем, для империи чувств смерть – весьма достойный выход. Эстетически так и вовсе единственно представимый.