November 4th, 2021

(no subject)

Никакого русского рока не существует. Посему и ругать его нет решительно никакого резона. Яростные словесные пикировки критиков и защитников означенного направления полыхают на совершенно ровном месте и исключительно по терминологическому недоразумению.

Так называемый русский рок это подкатегория жанра дворовой песни, молодёжный её вариант, дистанцирующийся от тюремной лирики, исполняемый, как правило, на электроинструментах. Дальше возможны варианты. В ранние времена в означенном направлении действительно ощущалось влияние аутентичной рок-музыки, но чисто технически, формально. Наносное не приживалось и слетало довольно быстро. Начав с перепевки жёстких импортных композиций, доморощенные рокеры быстро сползали к песням родных предместий, в чём, конечно же, нет ничего предосудительного.

Песни, гордо именуемые у нас роком, стилистически самые разные. Одни уходили в городской романс, другие – в как бы декаданс, третьи – в этнику, четвёртые – в откровенный стёб. Примеры знаете сами. Единственное из широкого спектра направлений западной рок-музыки, которое и вправду брали у нас на вооружение все кому не лень – панк. Сходили с ума именно от панка. Зачем Флойд, Кримсон или, не знаю, Пёрпл, когда есть Клэш или Пистлс? Те самые песни городской помойки, только тамошней. Или Ти-Рекс для претендующих на. Те же яйца, только в профиль.

От импортных рокеров решено было взять внешний вид, разного рода излишества, показную бытовую неустроенность, эпатаж и яростный нонконформизм. Но никак не музыку. Музыка явно была лишней. Посему панк и стал идеальным образцом для подражания. Его можно было надеть на исполнение пацанских песен как концертный костюм. Песни от этого не менялись, но пацаны сразу же становились рокерами. Не прилагая особых усилий.

Однако это-то как раз ничего. Панкующих бунтарей ждала народная любовь, некоторых даже – всесоюзная известность. Иначе сложилась судьба у решивших играть взаправдашний жанровый рок и рок-блюз по западным лекалам. Решивших и пытавшихся. При всём уважении в русскому хэви и русскому блюзу, при участии в разнообразных фестивальчиках за кордоном, и прочая, и прочая. Ария с Мастером ну никак не Джудас Прист, а Воронов с покойным Арутюновым так и останутся крепкими блюзовиками четвёртого эшелона, как бы они ни старались. Ибо не в свои сани садиться не стоит. Ещё раз, при всём уважении.

А самые достойные из всерьёз пытавшихся быть музыкантами неминуемо съезжали в ту самую русскую песню, от которой так резво хотели когда-то убежать. Вспомнить хоть ослепительного Анатолия Крупнова с его «Аве Цезарь» и неуклонным дрейфом от попыток жёсткого хэви на самой заре карьеры – через карнавальный Моторхед – к откровенному ска без всяких там хардОвых прибабахов. Ска же к року отношения имеет весьма и весьма отдалённое, являя собою лихую лютую попсу с духовым румынским присвистом. По сути ска это очень наше.

Проблема же у русского рока, по моему разумению, в терминологической неразберихе. На самом деле русский рок это шансон. А то, что принято именовать русским шансоном, – блатняк, и никак иначе. В этом случае всё встаёт на свои места.

У урок, фактических и потенциальных, своя яростно-пошлая субкультура: тюремно-кабацкая. У остальных же – песенно-мелодийная. Как у французов каких-нибудь или израильтян. Там ведь тоже шансон. Доверительный, в меру агрессивный песенный жанр, своего рода мелодекламация – донесение текста посредством несложных мелодий в той или иной стилистической обработке.

И ещё раз: замечательных русских песен, причисленных к року, великое множество. Только это не рок. Рок это вообще не наше. Как устрицы или фуагра. Наше – совсем другое.