Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Categories:

Чёртик в омуте 1

Вялый детектив

I

И вообще, чем провинились тараканы? Может, таракан вас когда-нибудь укусил? Или оскорбил ваше национальное достоинство? Ведь нет же... Таракан безобиден и по-своему элегантен.
Сергей Довлатов.


Дмитрий Константинович Петровский впихивал в компьютер очередной модуль оперативной памяти, когда с легким шипением включился селектор, и голос с неба возвестил: «Дима, зайди…». Полушепотом выругавшись, Дима обшарил глазами свой захламленный закуток в поисках места для системного блока, который держал на коленях. На столе места не было уже давно, несколько лет как не было. Четыре квадратных метра пола также не обещали ничего хорошего: коробки, сумки, стопки каких-то руководств и распечаток.
Относить компьютер туда, откуда тот прибыл, отсчитав при этом до десяти после вопроса «Ну, как, готово?», а потом, после посещения обожаемого начальника, заходить за ним вновь, считая до десяти после вопроса «Когда, же?», Диме не хотелось, и он, бесцеремонно сдвинув коробки с сумками ногой, выкроил таки место для электронной рухляди.
Запирая дверь в системную коморку, он опять услышал бульканье селектора – у шефа, видимо, свербило, но торопиться не стал – подождет, не развалится.
Столкнувшись в коридоре с менеджером отдела продаж, г-ном Цветковым С.С. он даже порадовался срочному вызову руководства, поскольку имел полное право отделаться от г-на Цветкова С.С. очень быстро и вполне корректно: извини, Серега, к шефу срочно…
В противном случае вынужден был бы включиться в жаркий монолог. Монолог, как правило, был ни о чем. Вспоминая потом, что же такое ему рассказывали, Дима не мог вспомнить ничего, т.е. ровным счетом ничего. Менеджер был до чрезвычайности приветлив, словоохотлив и совершенно невнятен. Невнятность начиналась с дикции, разобрать что-нибудь в тихой, периодически полностью исчезающей, скороговорке было очень и очень трудно. Невнятность охватывала всего Цветкова, с круга его служебных обязанностей она переходила на внешность, одежду и даже на половую принадлежность.
Но самое страшное, оно считало Диму, как подозревал сам Дима,  своим лучшим другом.
Поэтому, учитывая способность этого существа появляться совершенно неожиданно в самых неожиданных местах, Петровский всегда выходил из своей комнатки с некоторой опаской.
Оставив несчастье разочарованно хлопать глазами в коридоре, Дима спустился на первый этаж, и, пройдя мимо стенда с устрашающим названием «Смертар», очутился в высочайшей приемной.
Шурочка была как всегда хороша и неприступна. Все-таки в секретарши надо брать старых грымз, - подумал Петровский, - от работы не отвлекают.
- Он меня вызывал, - сказал Петровский, обращаясь, не столько к Шурочке, сколько к сидящим в приемной затрапезного вида ходокам, и прошел в кабинет.

***

- Можно, Александр Владиленович? – Дима отвлек шефа от очередного нажатия кнопочки селектора. На кнопочке неровным детским почерком было выведено «Петровский».
- Чего не идешь? – с неудовольствием спросил Александр Владиленович Сидоренко. Он искренне считал, что кнопка селектора, является своеобразным пусковым устройством, срабатывание которого, включает ракетный двигатель, встроенный пониже спины и полагающийся каждому сотруднику в соответствии со штатным расписанием. Большая часть подчиненных действительно оправдывала его ожидания, но Петровский не входил в группу метеоров.
- Чем ты сейчас занимаешься? – задал свой традиционный вопрос шеф.
Петровский решился на легкое хамство.
- Только что перепрошил БИОС, - сказал он и тут же пожалел об этом, - ну, компьютер бухгалтерский улучшаю, чтобы работал быстрей.
- А-а, ну хорошо, - благословил Сидоренко, - Я вот зачем тебя вызвал. Ты Миронова знаешь?
Миронова Дима знал. Вернее, видел. Когда-то, лет двадцать тому назад Сидоренко с Мироновым приехали из какой-то Тмутаракани, из Акбулака кажется, покорять столицу. Резонно решив, что главное это осесть, хотя бы временно, вместе поступили в один из ВУЗов с нулевым конкурсом. У заборостроительного этого института было только одно преимущество – общежитие. Учеба не требовала самоотвержения, проблема была другая, но традиционная – финансовая.
Жизнь научила провинциалов полагаться только на свои силы, а силы этой было немерено. И, действительно, наличие большого ума не являлось необходимостью. Удивительным каким-то образом они быстро и легко вписались сначала в фарцовочно-коробейный, а, затем и в киосочно-ларечный бизнес.
К концу своей учебы компаньоны уже пользовались определенным авторитетом в кругах себе подобных.
Кроме малой родины, да общего дела провинциальную парочку связывало только лишь совместное распитие алкогольных напитков. Были они совершенно разные, разные почти до комичности. Маленький, темноволосый и дистрофично худой живчик Миронов, и высокий, крепкий, теперь уже полноватый, несколько приторможенный блондин Сидоренко, которого в институте звали викингом.
Дороги викинга и живчика начали расходиться на последнем курсе. Именно тогда, проснувшись после празднования очередного коммерческого успеха, Саша Сидоренко обнаружил себя в кровати с довольно миловидной девушкой раскрепощенного, как он приблизительно помнил со вчерашнего вечера, поведения. Кровать, впрочем, как и роскошная квартира, тоже были смутно знакомы. Пытаясь найти интимные и не очень части своего туалета, занятие это было болезненным – приходилось нагибаться, он услышал звонок в дверь. Встрепенувшаяся девица посмотрела на него квадратными глазами, и, видимо, что-то решив, обреченно побежала открывать.
Встреча с родителями была драматична. Только тут Шурик узнал, что папа девушки – это не просто папа, а ПАПА. Мало того, что папаша был высокопоставленным, он был еще и другом, заметьте лучшим другом, ректора того самого заборостроительного. Дружили они с юности, вместе что-то там такое строили или ломали, вместе стояли на трибунах, вместе пили из одного графина на зеленом сукне. Короче говоря, перед Сашей замаячили два варианта будущего: либо вылет из института, не обязательно за аморалку – времена не те, просто завал сессии, либо богатая женитьба. Сидоренко, конечно же, выбрал второе.
После этого, дела у нынешнего шефа Петровского пошли в гору. Урвав что-то не без помощи тестя, Шурик основал собственную фирму, которая последние несколько лет снабжала всю нашу необъятную родину ловушками для тараканов под зубодробительным названием «Смертар». Название придумал сам шеф, чем очень гордился.
С Мироновым отношений он не рвал, но отношения эти из дружески деловых перешли в историко-ностальгическую плоскость. Причем, как утверждала молва, с интересом. Интерес этот, опять же, как утверждала молва, имел вполне привлекательную внешность, крепкие всегда загорелые ноги и пятый размер бюстгальтера. Эльвира, так звали жену Миронова, была женщиной ищущей. Сам Миронов, скорее всего, догадывался об ее постоянном рвении, и при желании мог бы найти улики. Но, не хотел. Видимо так было легче.
Кроме того, Сидоренко, как закадычный приятель, был вне подозрений. Наоборот – дружили семьями. А периодические отъезды шефа среди бела дня не вызывали ни у кого из сотрудников никаких вопросов. Все и так все знали.
- Он мне тут звонил, что-то у него там с компьютером дома, ты поезжай туда, вот адрес, разберись, - и встретившись взглядом с Димой, добавил, - Пожалуйста. На работу сегодня можешь уже не приезжать. Добро?
-  Добро, - передразнил Петровский, - а что там с компьютером Миронов не говорил? Что не работает-то?
- Дим, ты же знаешь, мне своей работы хватает. Это не по моей части.

***

Пройдя сквозь бдительный чекистский взгляд консьержа, тотальный рентген паспорта и запись в амбарной книге, Петровский поднялся на шестой этаж. Дверь открыла хозяйка. При том, что одета она была только в махровый халатик с глубоким декольте, волосы ее оказались сухи и уложены, а на мордочке боевая раскраска. Не из ванной, подумал Дима, поздоровался и спросил:
- А Борис Иванович дома?
- На работе. А вы компьютер пришли чинить? Да, вы проходите-проходите, не стесняйтесь – проворковала Эльвира.
Петровский прошел.
- Сюда-сюда, - направляла она его сквозь квартирные кущи, - А, как вас зовут?
- Дмитрий Константинович, - напрягся Петровский.
- Вот и компьютер, Дима.
Компьютер почему-то был установлен в спальне. Как и предполагал Петровский чинить было нечего.
- Вот посмотрите, - сказал он, - тут дискета не вытащена. Вот смотрите, вынимаете дискету и…
- Где, Дима, не вижу, еще раз покажите, а то я в этом ничегошеньки не понимаю, - продекламировала Эльвира, прижав Диму бюстом.
- Да вот же, - севшим голосом прошептал Дима, - вот, же…

***

Через час, договорившись, что завтра в три дня компьютер сломается опять, Дима закрыл дверь квартиры Миронова.
К пяти он оказался уже в своей разваливающейся однокомнатной халупе на Сходненской. Настроение было приподнятое, как всегда после удачного приключения. Он вообще любил исполнять пассивную роль соблазняемого. Завоевание, серенады под окном, веники с утра пораньше, клятвы и обязательства наводили на него тоску. Петровский был ленив.
Полчаса ушли на приготовление стандартного ужина: жареные картошка с вареной колбасой, залитые яйцом, присыпанные черным перцем и зеленым луком. Хлеб, конечно же, бородинский, ну и соответственно беленькой половина графинчика, холодной, но не ледяной. Сигарета, телевизор, предвкушение продолжения. Завтрашнего продолжения.
Петровский был холост уже пятнадцать лет. На первом курсе института женился по бездонной глупости, потом счастливо и успешно развелся. Именно поэтому, чувство глубокого и бескорыстного презрения к своему шефу смешивалось у него с таким же глубоким и искренним состраданием. В каком-то смысле они были собратьями по несчастью. В каком-то смысле оба использовали преимущества своего положения – Сидоренко приобрел статус, Петровский - легко отделался.
Сидоренко, несмотря на свою привлекательную скандинавскую внешность, в изменах жене был постоянен, т.е. по рукам не ходил. У него всегда функционировала только одна любовница, обязанности которой в данный исторический период исполняла Эльвира.
Судя по всему, она его совершенно устраивала, настолько устраивала, что он абсолютно не замечал жарких взглядов Шурочки. Или делал вид, что не замечает.
Шурочка-Шурочка, вздохнул Петровский, засыпая….Н-да…  

***

Что за сволочь этот будильник?! Ну что изменится, если он появится на работе на час или два позже? Если сослуживцы сегодня что-нибудь и испортят, то случится это не раньше полудня. Ну, действительно, что может произойти? Букву на клавиатуре искать будут и не найдут, так на это же все равно часа два уйдет. Или ту же дискету оставят, или весь Интернет скачать попробуют, чтобы плутать по нему в автономном режиме. Все равно случится это не раньше двенадцати.
Так нет! С утра запись в книжечку. Все ли на месте? А где Ляпкин-Тяпкин? Бдительность и трудовая дисциплина.
Но все же будет сегодня еще один визит, и это скрасит все невзгоды. Эльвира, как договорились, сначала позвонит ему, чтоб был готов, потом отзвонится мужу, так и так, мол, компьютер, мол, опять, мол. Миронов, конечно, на жену цыкнет, а, потом, опять к Владиленовичу в ноженьки. Тот, соответственно, устроит разнос Диме, что ж ты починил-то так, опять ведь… И отпустит, правда, теперь уж, видно, с возвратом в контору. Но, часа им вполне хватит, во всяком случае Диме… Стоп! Едва станцию не проехал.
Петровский выскочил из вагона и поплелся привычной до тошноты дорогой навстречу здоровому коллективу.

***

Потребовалось всего полдня его, Диминого, вчерашнего отсутствия на то, чтобы все упало и зависло. Потерявшиеся в трех соснах сослуживцы скорбно пили чай. Повсюду царили развал и запустение. Промозглый виртуальный ветер пронзительно завывал во вверенном Петровскому хозяйстве. Так и хотелось крикнуть: «Кто поставил сапог на пульт?!»
Сапог, как всегда, поставил Стенд. В миру - Бегунков Николай Семенович. Стендом его окрестили после одной, почти невероятной, истории. Кроме непосредственных очевидцев и соучастников в нее никто, до сих пор, не верит. Кому бы Петровский не рассказывал, все воспринимали случившееся как не очень удачный анекдот.
Каким образом просочился и откуда взялся на фирме тов. Бегунков до сих пор остается загадкой. Материализовался он пару лет назад для солидности. До этого схема деятельности конторы была предельно проста. За энную, немалую, заметим,  мзду, известное предприятие, выпускающее не менее известные тараканьи ловушки, часть производимого отдавало Сидоренко и К, причем, дизайн и название этой части производимого были такими, какими их хотели видеть Сидоренко и К. Это и называлось «Смертар». Рекламная кампания, заказываемая фирмой, делала свое. Народ покупал, находя кардинальные и позитивные отличия «Смертара» от его полного двойника, крупные оптовики роились в приемной, выбивая из шефа скидки и радуясь его подписи на дополнительных соглашениях.
Но, Сидоренко был неспокоен. Мечталось об исследовательских лабораториях, и о лаврах разработчика. Первым шагом к званию тараканьего короля виделось приглашение на работу настоящего энтомолога. А еще лучше кандидата какого-нибудь. Что вот, мол, у нас работает, трудится, можно сказать, в поте лица, исследует.
И тут, как по мановению волшебной палочки, появился Бегунков. И какой там кандидат – доктор! Автор монографии «Совки – вредители сельскохозяйственных культур» (Верхнее-Илюйское книжное издательство, тир. 1,5 тыс. экз).
Первым предложением Бегункова стал демонстрационный стенд, наглядно показывающий неоспоримые преимущества «Смертара». Предложение приняли на «ура». Дорогущий стенд этот сделан был из оргстекла. Сквозь прозрачные стенки любопытствующие могли наблюдать как, при открывании заслонки, из пункта А (логово) в пункт Б (ловушка) неумолимо направлялись тараканы, и как они потом, промучившись некоторое время, выпадали в специально предусмотренный поддон.
Тараканов приносил и разводил непосредственно сам доктор наук.
Все было замечательно, кроме, пожалуй, четырех мелочей. Во-первых, тараканы совершенно не желали совершать марш-бросок из пункта А в пункт Б. Ну ни в какую. Во-вторых, насильно перенесенные в пункт Б тараканы, никак не желали дохнуть. В третьих, из-за неплотно закрытых заслонок, насекомые расползлись по всему офису, так, что приглашать любопытствующих стало уже как-то неудобно. И в четвертых, стенд стоил не одну тысячу условных единиц.
- Дима, а у нас ничего не работает, - загробным голосом произнес доктор наук, испепелив Петровского взглядом.
- Что не работает? – осведомился Дима.
- Ни-че-го, - отчеканил Бегунков.
И правда, экран бегунковского монитора мигал с частотой отбойного молотка, курсор почему-то прыгал по всему полю. Общий принтер был подсоединен именно к этой многострадальной машине, в результате чего никто из сотрудников не мог или боялся что-либо распечатать.
Все-таки мысль материальна, - решил Дима, его предчувствие чудесным образом сбылось.
-Кто поставил сапог на пульт?! – взревел он, угрожающе поведя перед носом посрамленного Бегункова поднятой с клавиатуры трубкой радиотелефона, и не став дожидаться финала немой сцены, выскочил в коридор. 
Нервы ни к черту, надо до десяти считать... - подумал он, подходя к дверце своей коморки.

***

Вскипятив чаю, Петровский полчаса пытался проснуться. Борьба со сном проходила с переменным успехом. Селектор загадочно молчал, хотя именно в этот ранний интимный час наступал период активации руководства. С девяти до одиннадцати шипящим мембранным голосом по очереди выдергивались со своих насиженных кресел почти все сотрудники. В высочайшем кабинете им давались ценные указания, о которых, наученные горьким опытом подчиненные сразу же забывали, как, впрочем, и сам шеф.
        С одиннадцати до четырех наступало время начальственной апатии, за которым следовал финальный всплеск организационной активности. В отличие от утренних наставлений, вечерние уже не забывались. Часто, в период дневного затишья Сидоренко уезжал из конторы либо по непонятным никому делам, либо, как догадывались окружающие, к г-же Мироновой. В этом случае шеф приезжал обратно в добром расположении духа, и тогда его можно было озадачить собственными бытовыми казусами: отпроситься на полдня, получить преждевременный аванс и т.д.
Но было еще только десять утра, а селектор не подавал признаков жизни.
Выпив чай и потаращившись для порядка в экран монитора, якобы в поисках последних виндовских обновлений, Петровский, наконец, окончательно проснулся.
До предполагаемого звонка Мироновой еще далеко. Заняться было решительно нечем. Перепуганные Диминой истерикой подопечные затаились и сидели тихо, поджав хвостики.
Так и не дождавшись начальственного вызова, Петровский решил навестить Сидоренко самостоятельно. На столе в коморке уже неделю пылились счета на покупку нового и усовершенствование старого «железа». Счета надо было завизировать, а заодно и помелькать пред государевым оком. Улыбайтесь, шеф любит идиотов.
Идя сдаваться, Дима так и не встретил Цветкова С.С., хотя внутренне уже смирился с неизбежным.

***

В приемной было пусто. Шурочка почему-то отсутствовала. Уборщица Валентина, неопределенного возраста, оторвавшись от насаживания тряпки на швабру и поправив очки, бросила в его сторону:
- Нету его, нету. Не приезжал еще.
- А Шура?
- Тоже не видела. Заболела, может. Но, вроде, не звонила.
Дима поплелся обратно. А если шеф и вовсе не приедет? Кто его пошлет в места не столь отдаленные? Надо что-то придумать. Хотя паниковать рано - времени еще навалом.
Через два часа Петровский опять зашел проведать хозяина. Ситуация не изменилась совершенно. Впопыхах вызванная из бухгалтерии нескладная и худая как велосипед девочка Надя исполняла роль Шурочки.
- Александр Владиленович звонил, - пролепетала она, - его сегодня весь день не будет.
«Вот вам, бабушка, и Юрьев день, - подумал Петровский, - хотя, может, все еще и развалится».
Но ничего не разваливалось. Ровно в два часа позвонила Эльвира.
- Димуля, - сладким голосочком пропел предмет вожделения, - я тебя жду. Уже звоню благоверному.
- Не стоит, шефа сегодня целый день не будет. Придумаю что-нибудь. Жди.
- Жду, милый, - шепнул голосочек.

***

Петровский зашел к подопытным и известил о своем предстоящем отсутствии. Одноклеточным, если что, было предложено звонить Диме на мобильный. Потом он опять наведался в приемную и испугал девочку Надю сложным названием некоей архиважной детали, которая погорела, и которую надо срочно приобрести, а то…
- Конечно, идите, - ойкнула девочка, - а у нас в бухгалтерии ничего не сгорит?
- У вас пока ничего, - успокоил ее Петровский.
Несмотря на ободряющие заверения администратора, девочка побледнела. Она попыталась, было, улыбнуться, но вместо этого как-то неестественно дернулась и грохнулась в обморок. Петровский успел подхватить угловатое, дистрофичное существо и уложить на диванчик. Господи, подумал он, такая маленькая, а такая нервная. Что-то я перегнул палку, того и гляди, концы отдаст. 
В этот момент в приемной появилась решительная дама предпенсионного возраста с кипой каких-то счетов под мышкой. Дима хорошо знал ее по месту дислокации в бухгалтерии – самый левый стол у окна, но как зовут, решительно не помнил. Вошедшая без малейшего сострадания посмотрела на рефлекторно свернувшееся калачиком полупрозрачное тельце.
- Мерзнет…
- ?
- Голодает дура. Сперва от мяса отказалась, все орешки трескала. Потом и от них. Лопухи какие-то жрать начала. Теперь вот уже месяц как отрубается.
- С чего это она?
- Брошюрок начиталась астральных. Карму все себе чистила. Да вы не волнуйтесь, минуты через три очухается. Вы ей передать что-то хотели?
- Я уже передал.
- На бумажке напишите. У нее память иногда отшибает после этого.
- Как же она работает?
- За такую зарплату можно вообще ничего не помнить.
Петровский написал пространную депешу, изобиловавшую латиницей, и вырвался на свободу.

***

Деда-чекиста почему-то не было. «Может, отошел по малой, а то и по большой.» - подумал Дима и направился к лифту.
Дверь квартиры была приоткрыта. Правильно, зачем шуметь? Болтливые соседи совсем ни к чему.
Зайдя в холл, Петровский вежливо кашлянул, но встречать его почему-то никто не вышел. Заглянув в гостиную, Дима покрылся гусиной кожей. На полу в бордовой лужице лежала Эльвира. На ней, как и в прошлый раз, был только халатик. Казалось, она просто упала со стула, ударилась изящной головкой об угол стоящего рядом столика с псевдоантикварными часами, да так и не поднялась.
Преодолевая ужас, Дима взял Миронову за руку, чтобы повернуть ее лицом к себе, и тут же отскочил. Рука была совершенно холодной.
 Под ногами хрустело разбитое стекло, мучительно захотелось выпить, но прикасаться к бутылке с черри, стоящей на сервировочном столике, Дима не стал. Голова начала вдруг работать четко и быстро. Петровский взял на кухне пару бумажных салфеток. Обернув одной из них вентиль открываемого водопроводного крана, он смочил другую, окунул ее в остатки мыльного раствора и пошел к входной двери. Тщательно протерев ручки, прикрыл дверь ногой и направился к лифту. Передумал - пошел вниз пешком. Столкнуться, выходя из лифта, с каким-нибудь аборигеном совершенно не входило в его планы.

***

Добравшись до клетки первого этажа, Дима прислушался и осторожно заглянув за угол. Вахтера все еще не было. Еще не веря удаче, Петровский выскочил на улицу и, стараясь не привлекать внимания возможных наблюдателей, быстро, но по возможности степенно, двинулся в сторону лесопарка, расположенного неподалеку.
Пройдя сквозь лесопарк и вляпавшись пару раз в отходы собачьей жизнедеятельности, он добрался на автобусе до ближайшего метро. Вынув из кармана салфетки и бросив их в дымящуюся урну, Дима облегченно вздохнул и стал тщательно обтирать оскверненную друзьями человека обувь, сначала о бордюр, потом – о пыльную, пересохшую травку.
Надо было ехать на радиорынок, и как можно скорее.

***

Поплутав по барахолке, как следует намозолив глаза и испортив нервы двум-трем торговцам, выбранным по причине их запоминающейся внешности, дотошный и нудный покупатель приобрел-таки искомый блок питания. Не хватало еще самому их не узнать на какой-нибудь очной ставке, - подумал Дима, аккуратно всовывая в бумажник заветный кассовый чек.

***

В конторе, казалось, никто и не заметил отсутствия Петровского. Первым делом, при помощи канцелярской скрепки Дима сжег блок питания вчерашнего многострадального компьютера, который, слава богу, не успел еще отдать владельцу. Затем виртуозно починил только что разрушенное. Сгоревший блок был торжественно водружен на антресоль.

***

Только дома Дима смог, наконец, относительно успокоиться и более или менее осмыслить сложившуюся ситуацию.
Если труп обнаружили, то, как раз сейчас. И сделал это сам Миронов. Дверь-то Дима прихлопнул, так что любопытствующие соседи вряд ли что-либо заметили. Хотя, возможно, Миронов где-нибудь застрял и его еще только ожидает чудовищный сюрприз. Так или иначе, завтра все будет известно.
По всей видимости, завтра же его, Петровского, ожидает задушевный разговор со следователем. О том, что он был накануне в квартире Миронова, знают все.
Только сейчас Дима с ужасом осознал, что несколько часов назад, заметая вполне невинные следы воображаемого преступления, он не сделал одной важной вещи. Если  звонок Диме был последним Эльвириным звонком, то его номер остался в памяти телефонного аппарата. Надо было хоть 02 что ли набрать – задним умом как всегда крепок. Если опасения подтвердятся, то он может стать главным козлом отпущения.
Но пока есть надежда, что Эльвира успела еще потрепаться с кем-нибудь по собственной инициативе.
С другой стороны, ну и что ж, что звонила. Он же вчера был у нее совершенно официально и также официально оставил свой номер. Дискету опять забыла вытащить, вот и звонила. Петровский провел инструктаж по телефону и все. Но сознаваться в этом стоит лишь, если к стенке припрут. Самому лезть на рожон не надо.
Интересно все же кто мог ее. А если и в правду сама со стула грохнулась, да неудачно, да виском. Тоже странно. Ожидая его, Эльвира почему-то расположилась с бутылкой в гостиной, а не в спальне. Сервировочный столик прикатила. Значит, все же был кто-то. Ну, хорошо, а стаканы? Не из горла же по очереди? Хотя, стоп. Стаканы-то, вернее, стакан, свой стакан, как раз и убрал, вымыл и убрал. И все, и простая неосторожность в подпитии. Толкнул он ее что ли? Почему он, а не она? Убивица.
Мысли заплетались, незаметно переходя в нездоровый и совершенно неспокойный сон.
Tags: чёртик в омуте
Subscribe

  • (no subject)

    А ещё, мне просто интересно, нахуя (пардон, но "зачем" в данном случае неуместно) они взяли обыкновение показывать сериалы по одной серии в неделю?…

  • укрощение будущего

    А что, "Укрощения огня" по тв уже не будет, отныне и никогда, а особенно сегодня? Шедевр перешёл в разряд идейно сомнительных, если не подрывных?…

  • (no subject)

    Двойная радость. Фрагмент легендарного спектакля, на восторженный рассказ о котором и ночи не хватит. И, одновременно, пародия на Сергея Михеева. Так…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments