Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Categories:

Чёртик в омуте 2

Утро оправдало самые нехорошие ожидания. В конторе наблюдался тихий переполох. Сотрудники собирались кучками и яростно перешептывались. По коридору периодически, быстро как молния, курсировала Шурочка с красными от слез глазами. У кабинета шефа безучастно стояли две казенные физиономии, третья, а быть может и четвертая, по всей видимости, пытали Сидоренко внутри.
Дима как можно быстрее спрятался в своей комнатке и стал готовиться к вызову на ковер. Селектор не заставил себя ждать.
- Дмитрий Константинович! Зайдите, - раздался из динамика мертвенно-спокойный голос начальника.

***

- Дмитрий Константинович, вот товарищи из МУРа. Они хотят с вами поговорить. Я пока выйду? – подчеркнуто невозмутимо спросил Сидоренко у товарищей.
- Да. Только далеко не уходите, подождите в приемной, - голосом, не терпящим возражений, заявил один из товарищей, лысоватый и полноватый очкарик лет пятидесяти, - и еще: распорядитесь насчет чая.
Сидоренко обреченно кивнул и тихо закрыл за собой дверь.
- Дмитрий Константинович, вы давно работаете в «Смертаре»? – вдруг услышал Дима из-за спины. Это неожиданно активировался второй искусствовед в штатском. Глеб Жеглов и Володя Шарапов, - промелькнуло у Петровского в голове.
- Пять лет, - не оборачиваясь, ответил Дима.
- Вы уже знаете, что случилось? – спросил очкарик.
- А что случилось? – парировал  Петровский.
- Неужели не интересно? – цепочку вопросов опять продолжил голос из-за спины.
- Конечно, интересно. Так что случилось?
- Вчера была убита Эльвира Миронова. Вам, я полагаю, это имя известно? Когда вы ее в последний раз видели?
Дима округлил глаза и постарался позеленеть.
- Как, убита? – задал он глупый вопрос.
- Постарайтесь отвечать на наши вопросы, Дмитрий Константинович.
- Я  и отвечаю.
- Когда вы в последний раз видели Миронову? – переспросил очкарик.
- Позавчера. Сидоренко послал. Компьютер сломался, - Дима не стал вдаваться даже в официальные подробности.
- Ну и как? – вконец обнаглел напарник очкарика, и Петровский решил, наконец, оглянуться. Хлыщ – заключил допрашиваемый, - все-таки велик и могуч русский язык, именно хлыщ.
- Что как?! – не сдержался Дима.
- Сколько времени вы там провели, чем занимались, когда пришли, когда ушли – нас интересует именно это, - реабилитировался лысоватый.
Петровский сухо поведал о позавчерашнем визите, пропуская ненужные подробности. По смягчившемуся тону чекистов Дима понял, что его рассказ совпал с показаниями вахтера.
- А вчера она мне звонила, - до Димы дошло, что рано или поздно в руки пинкертонов попадет телефонная распечатка. Либо провайдер постарается, либо местная АТС.
- В котором часу это было? – оживились сыщики.
- В два. Опять дискету забыла вытащить.
- Помогли?
- Помог. Вроде поняла.
- Больше ни о чем не разговаривали?
Дима помотал головой.
- Вас ничего в этом разговоре не удивило? Ну, голос, может, взволнованный или что-нибудь в этом роде?
- Да нет. Ничего. Я по телефону-то слышал ее первый раз в жизни, так что не с чем сравнивать, - для правдоподобности не соврал Петровский.
- Что вы знаете об отношениях Сидоренко и Мироновой, - неожиданно сменил тему Хлыщ.
- То же, что и все.
- Ну, хорошо, Дмитрий Константинович, у нас пока больше нет вопросов. Если что-нибудь вспомните или решите сообщить, звоните круглосуточно, - простился очкарик, протягивая визитку.
Петровский взялся за ручку двери и остановился.
- А как ее убили?
- Миронова была отравлена, Дмитрий Константинович. Всего хорошего.

***

Викинга забрали на глазах у изумленной публики. Процессия из четырех товарищей и одного гражданина Сидоренко в центре, скорбно прошествовала к выходу и, погрузившись в рафик с мигалкой, уехала в известном направлении.
- Работаем, работаем! Что столпились? Без паники! – раздался вдруг неестественно бодрый голос непонятно откуда взявшегося Бегункова, - На время отсутствия  Александра Владиленовича, мне поручено вести дела фирмы. Недоверчивым могу предъявить собственноручное на то указание самого Александра Владиленовича.
Окончательно ошалевшие сотрудники начали расползаться по своим норам.
- К вам, Петровский, это тоже относится. Идите на рабочее место.
Дима сдержался. Хотя очень-очень хотелось. Выбегалло забегало? – вспомнилось любимое, - Забегало.

***

Наливая чай из старенького, еще перестроечного «Филипса», Дима размышлял над сложившейся ситуацией.
Что у них может быть на Сидоренко? Скорее всего, он был там и наследил. Ну и что? Там, судя по всему, бывали многие. Петровский представил себе бесконечную череду соседей в полосатых пижамах и шлепанцах, мальчиков-курьеров в залихватски сдвинутых фирменных фуражках, сладкоречивых распространителей косметики с маленькими чемоданчиками и даже одного слесаря-водопроводчика с беломориной в зубах и разводным ключом за ухом. Все было возможно.
Но, стоп. Сидоренко не было на работе именно в тот самый день. Неужели? А Миронов? У него что, алиби?
А почему, собственно, Дима должен убийцу знать?
Кто он такой этот Дима? – почувствовал Петровский собственную ничтожность.
Так ни до чего и не додумавшись, он вышел покурить. На лестничной площадке стояла Шурочка. Судя по сигарете, она тоже только что вырвалась из оккупированной энтомологом приемной.
- Вы еще живы? – попытался пошутить Петровский.
- Сами-то как думаете? Если ничего не изменится, подам заявление. С этим, - Шурочка сделала выразительную гримасу, - я работать не собираюсь.
- Понимаю. Сам в том же положении. Саша, вы не знаете, почему взяли шефа? Они что, абсолютно уверены?
- Абсолютно. Я сидела в приемной, когда его допрашивали. Они кричали на него. Все было слышно. Там отпечатки какие-то на бутылке… Да и свидетели есть, вахтер, что ли… Он ведь был у нее в тот день. И что вас, мужиков, на блядей так тянет! - сорвалась вдруг Шурочка, - ой, простите, Дима, я сама не знаю, что говорю.
- Все нормально. Не извиняйтесь. Знаете что, если вы не против, давайте поужинаем сегодня вместе. Я тут одно местечко недавно открыл. Вы как, в состоянии?
- Спасибо, Дима, нет. Я совершенно никакая, - решительно отказала богиня, но потом почему-то смягчилась, - если хотите, можете проводить меня до дому.

***

Выйдя из метро и пройдя сквозь ряд сигаретно-пивных ларьков, они нырнули в парк и, не спеша, пошли по дорожке. Шумная и людная улица исчезла, как будто ее выключили. Было еще совсем светло и на удивление тихо и безлюдно. Изредка они обменивались ничего не значащими фразами, но большую часть пути молчали.
- Тут я живу, - Шурочка показала на кирпичную шестиэтажку.
- Всего доброго, - ответил Дима.
- До свидания. Спасибо что проводили.
Он развернулся и зашагал прочь.
- Дима, вы не поняли, я действительно очень устала. Чаю предложу в следующий раз.
- Спасибо, а то я почти расстроился, - радостно пожаловался Дима.

***

Петровский бежал по длинному стеклянному коридору, в компании себе подобных.
По правую руку от него, прихрамывая, ковылял Бегунков, роняя на ходу какие-то циркуляры. Слева несся Сидоренко, периодически прикладываясь к бутылке с черри. Жидкость стекала по подбородку и оставляла бордовые пятна на рубашке. На Сидоренко были пиджак, галстук, лакированные туфли и ярко-лиловые семейные трусы в желтый горошек. Брюк почему-то не было.
За спиной Петровского маячил Цветков. Он все время дотрагивался до его плеча и что-то говорил. Видимо пытался завязать разговор.
В главе кавалькады неслась Шурочка, ее каштановые волосы развивались по ветру, она тяжело дышала и всхлипывала.
Наконец, в конце коридора, пока едва различима, появилась красная финишная ленточка, а за ней что-то огромное красно-золотое. Еще немного и стали видны подробности. Это была чаша, невероятных размеров, золотая чаша или, скорее, кубок, до краев наполненный чем-то красным. Мясом, вернее, плотью. Человеческой плотью. Кровавый натюрморт венчала отрезанная голова Эльвиры. Она красноречиво подмигивала Диме, бесстыдно облизывая ярко-красные губы. На мгновение он ослеп.
Совсем еще юный, майский, солнечный зайчик снял бегуна со стеклянной дистанции почти у финиша. Облегченно вздохнув и перевернувшись на другой бок, Петровский попытался снова  заснуть, но безуспешно. Как назло не было еще и девяти. Чертыхнувшись, он пошел готовить завтрак.
В выходные дни Дима завтракал плотно, даже если приходилось рано вставать. А утро рабочего дня начисто отбивало аппетит. Сначала он грешил на ранний час, потом понял, что аппетит напрямую зависит от необходимости идти на службу.
С позавчерашнего дня в холодильнике лежали две котлеты, слепленные Димой из котлет магазинных. К казенным полуфабрикатам он добавлял репчатого луку, чесночку, яйцо и пол чайной ложки мелко помолотых сушеных грибов.
С картошкой возиться не хотелось, но вспомнился старый анекдот о том, что «надо себя заставить». И Дима заставил.
Наконец, перед ним дымилась тарелка со щедро посыпанными зеленым луком чуть пережаренными котлетами, пюре и острой корейской капустой, купленной накануне в маленьком подвальчике у дома. Первый кусочек котлеты, с большой кляксой кетчупа отправился уже в ротовое отверстие, а порожняя вилка потянулась было к картофельному пюре, как раздался телефонный звонок.
- Слушаю, - попытался ответствовать Дима с набитым ртом.
- Дмитрий Константинович? – грустно поинтересовалась трубка низким женским голосом.
- Он самый, - наспех прожеванная котлета, наконец, упала куда-то вниз, - чем могу?
- Вас беспокоит Наталья Петровна, жена Александра Владиленовича,  Саша, т.е. Александр Владиленович просил меня связаться с вами. Он хочет с вами встретиться. Вы не могли бы поехать со мной к нему.
Дима понял куда.
- А потом, я бы хотела сама с вами переговорить.
- Конечно, когда и где мы встретимся?
- Я за вами заеду через час. Это удобно?
- Не волнуйтесь.
- Огромное спасибо. Где вы живете?

***

На Сидоренко было больно смотреть, и даже не потому, что тот как-то совсем сдал, а, скорее, из-за какой-то неопрятности, которую источал весь его облик. Сколько Дима ни изучал детали физиономии и туалета своего шефа, так и не понял что же в нем не так.
Бывший начальник испуганно посмотрел на стоящего у них над душой прапорщика, но холодный тюремный взгляд последнего не выражал ничего.
Сидоренко начал.
- Дима, я хочу чтобы вы знали что я не виновен, - он посмотрел на жену, - это, конечно, не значит, что не виноват. Я очень виноват, - он еще раз посмотрел на Наталью, - но того, в чем меня обвиняют, я не делал. Я прошу вас помочь мне, - Сидоренко покосился на тюремщика и поправился, - я хотел сказать жене, она ведь пока совсем одна. Она вам все объяснит. Хорошо?
- Хорошо, Александр Владиленович, сделаю, что смогу.
- Спасибо, Дима, это все, что я хотел вам сказать. До свидания.

***

Квартира Сидоренко приятно удивила Петровского стандартностью и безликостью интерьера. Он готовился узреть либо гобелены «Охотники на привале» и «Русалка», золото, хрусталь, мрамор и пейзажи с натюрмортами в массивных золоченых рамах, либо заказной пижонский дизайн, сработанный в какой-нибудь студии и слизанный с фотографии из модного журнала.
Но, все оказалось проще, хотя и скучнее. Советская мебель времен культа личности, соседствовала с советской же мебелью времен позднего застоя. Картину оживляли лишь редкие вкрапления дорогой импортной аппаратуры, да современная, вполне капиталистическая кухня с различными техническими прибамбасами. Но больше всего Петровского поразил большой книжный шкаф. Мало того, что он был, в нем еще были книги, и немало. Причем, не золоченые корешки подписных собраний, а вполне приличного вида, потрепанные, явно читаные томики, никак не относящиеся ни к женским романам, ни к криминальному чтиву.
- Это сына, - пояснила Сидоренко, перехватив Димин взгляд, - он сейчас в институте. Пойдемте на кухню. Чаю или чего покрепче?
- Кофе, если есть, покрепче - потом.
Наталья поставила эспрессо и села напротив Димы.
- Дмитрий Константинович…
- Можно просто Дима.
- Дима, мне не очень приятно обо всем этом говорить, вы меня понимаете? - Дима кивнул, - Но, Саша мне муж, у нас сын, все может рухнуть.
- Давайте сразу к делу, Наталья Петровна. Я все понимаю, - Петровский взял у нее из рук чашечку кофе.
- Прежде чем я все расскажу, я хочу взять с вас слово, что при любых обстоятельствах этот разговор останется между нами.
Дима кивнул как можно убедительнее.
- Обо всем кроме вас должны знать только мы с Сашей и еще один человек, он сейчас придет.
- Один вопрос: почему именно я? Это я не к тому, что не хочу вам помогать. Совсем напротив. Но почему вы мне доверяете?
- Честно говоря, не знаю. Так сказал Саша. Он вам верит.
Где-то в глубине квартиры мелодично пропел колокольчик. Наталья пошла открывать, и через минуту привела на кухню нечто экзотическое.
Сказать, что гость был крупным мужчиной – не сказать ничего. Он был огромен: метра два с кепкой по вертикали, и, казалось, столько же по горизонтали. Бритая наголо голова, похожая на пивной котел, включала в себя широкий плоский нос, узкие, как будто раздавленные скулами глазки, монгольские уходящие вниз усики и широкий как, топка паровоза, рот. Голова, минуя начисто отсутствующую шею, сразу переходила в могучий плечевой пояс.
- Знакомьтесь, - произнесла Сидоренко, указывая на обладателя головогруди, - Максат  Каримович Велиханов, частный детектив.
Заняв собою сразу всю кухню, махина уселась на жалобно скрипнувшую табуретку.
Без всяких вопросов, видимо, по устоявшейся уже традиции, перед детективом была поставлена пиала с зеленым чаем. В явным удовольствием сделав добрый глоток, Велиханов молвил:
- Дмитрий Константинович, я попытаюсь ввести вас в курс дела. Александра и Наталью я знаю давно, - голос у него был очень низкий и не то, что гнусавый, а какой-то искусственно измененный. Такими голосами говорят в телепередачах свидетели, желающие остаться неизвестными, - Когда-то Саша меня очень выручил, можно сказать, спас, теперь пришла моя очередь. Это я о себе. И еще, чтобы у вас не возникало вопросов, анкетные данные: сорок шесть лет, казах, высшее юридическое, аспирантура, пять лет работы следователем, сейчас и давно - в свободном плавании. А теперь давайте к делу.
   Мы знаем, что Саша не убивал, так он сам говорит, а ему я верю. Иначе нашел бы толкового адвоката, но сам бы не полез, простите за откровенность, - адресовал Велиханов Наталье, - Единственный способ вытащить его – найти убийцу. Этим займусь я, с вашей и не только вашей, Дмитрий Константинович, помощью. Мы хотим, чтобы вы были нашими глазами и ушами в конторе. Может быть, даже руками. Но, прежде всего, вы должны знать то, что знаем мы, то есть обладать всей доступной информацией. Иначе, поверьте моему опыту, вы принесете мало пользы, даже можете навредить. Я много раз убеждался, что использование человека вслепую малоэффективно. Но перед тем, как рассказать многое, я хотел бы еще раз убедится в вашей доброй воле. Вы можете отказаться…
- Я уже дал согласие и пока не передумал.
- Ценю ваше благородство и бескорыстие, но все же хочу, чтобы вы знали: в случае успеха нашего безнадежного предприятия, как заверил меня Александр, вы будете хорошо вознаграждены.
Дима не стал изображать из себя альтруиста, и утвердительно кивнул.
- Ну и хорошо. А теперь, вот что мы имеем. Приблизительное время смерти Мироновой – 12 – тире – 16 часов дня. Тело было обнаружено в 2200 пришедшим домой мужем. Сидоренко был у Мироновой, извини, Наташа, с полудня до начала второго. Степень раскованности, назовем это так, Эльвиры была бесконечной, поэтому в списке подозреваемых у оперативников мог бы быть практически кто угодно, не взирая на возраст, положение и даже пол. Но… Вот тут самое грустное. Всего две детали, две улики, но улики эти убийственные. Простите за каламбур. Первое: вахтер видел Сидоренко, как на пути туда, так и выходящим. Больше он не заметил никого. Все остальные, курсировавшие перед его носом, имеют алиби. Во всяком случае, пока. И второе, самое главное: на бутылке, из которой пила Миронова, есть отпечатки пальцев только двоих, самой Эльвиры и Александра. А в содержимое бутылки, как вам может быть известно, Дмитрий Константинович, был добавлен сильнодействующий яд.
- А вахтер разве никуда не отлучался? – решил изобразить наивность Дима.
- Когда вы там были, Дмитрий Константинович?
- Где?
- Дмитрий Константинович, давайте обговорим условия нашего сотрудничества. Мы с вами предельно откровенны. Мы хотим того же и от вас. Конечно, только в том, что касается нашего дела. В противном случае, мы с вами не знакомы, вы нас в глаза не видели. Спасибо за моральную поддержу, и до свидания.
- Нет, нет, простите, но…
- Вас выдало слово «разве». Вас ведь это интересует? А просить прощения не за что, это мы вас просим о помощи.
Петровский потребовал «чего покрепче» и рассказал все что знал.
- Очень хорошо, Дмитрий Константинович, это очень хорошо, - задумчиво повторял азиат, покачиваясь на чудом еще живом табурете. И без того узкие глазки его совсем закатились. Присутствующие уважительно ожидали окончания транса.
- Наташа, еще чаю, если можно, - Петровский и Наталья вздрогнули от неожиданности. - Так вот, Дмитрий Константинович, спасибо, Наташа, ничего кроме чая, так вот, Дмитрий Константинович, это лишь первая часть марлезонского балета. Есть еще и вторая. Полгода тому произошла одна неприглядная история.

***
  
За окном мучились лаем собаки. То ли неожиданные для середины марта холода стали тому причиной, вынуждая надрывать связки чтобы хоть как-то забыться и  проскочить бесконечную зябкую муку, то ли просто томило преддверие весенней сладостной дури. У вынужденно изводимых возникало непреодолимое желание выйти и накостылять понятно кому  и непонятно как. На мутной от недосыпания поверхности сознания кругами расходилась, разъезжалась и собиралась вновь, повешенная собака, с рисунка мелькнувшего, скорее всего, в худлитовском марк-твене – джек-лондоне, да, конечно, в последнем. Точно-точно -  смоки-малышы, белое безмолвие, прочая суровая дребедень. Шест-виселица раскачивалась, свалявшийся и уже неживой ком шерсти, костей и ужаса ходил из стороны в сторону словно маятник, все ближе и ближе подбираясь к лицу, норовя оставить на нем мокрый след пощечины.   
Достали уже эти сны, - продрал глаза Петровский. Шорьки мало того, что пырялись, они, видимо, еще и ширялись. Во всяком случае, ощущение было именно таким. Утро предвещало. Опять же: вставайте граф. Сапога под рукой не было. Пришлось два раза считать по сотне и вставать, так ни в кого и не запустив.
Подстригая бороду канцелярскими ножницами, Дима вспомнил вчерашнее чаепитие.
Вторая часть марлезонского балет была действительно удручающей. Обремененную тяжелой наследственностью юную бестолочь Сидоренко-младшего на двадцатом году жизни потянуло на сексуальные подвиги. До этого интимный опыт Сергея был сугубо виртуальным. Прыщавый юнец превратился в прыщавого же молодого человека, волочившего за собой все тот же тяжкий крест девственности. Ситуация становилась все более и более запущенной. Даже завидное материальное положение не могло ее переломить. Непорочность перерастала в хроническую неизлечимую стадию. Совратить Сидоренко-младшего можно было только силой. И такая сила нашлась.
Как-то приятели Сергея по институту, ни на что уже особо не надеясь, а так, по принципу «а вдруг, в этот раз…», позвали на очередную студенческую попойку девочек, прославившихся своей неприхотливостью и податливостью. Они периодически появлялись на общежитских дискотеках, выныривая из недр то ли близлежащих ПТУ, то ли подъездов. Словно индейцы племени ирокезов, раскрашенные во все цвета радуги и обвешанные дешевой бижутерией, девицы представляли легкую добычу для всех обитателей общаги. За удовольствие приходилось платить, выслушивая чудовищный и нескончаемый треп, перенося пьяные истерики и рискуя подорвать здоровье на ниве порока. Утром же их еще надо было выпроводить, и это была задача не из легких.

***

Как-то раз в дверь кабинета Сидоренко-старшего постучали, потом дверь приоткрылась и  в узкую щель, постепенно, начиная носом и заканчивая нижними конечностями в почему-то всегда стоптанной обуви, просочился Бегунков.
- Вот, - положил он на стол бумагу.
- Что это?
- Почитайте, Александр Владиленович. Ситуация непростая, но разрешимая.
Это было заявление в милицию. Напоив… Воспользовавшись беспомощным состоянием… Елена Прохорова. 15 лет. Заключение медицинской экспертизы прилагается.
- Вы сказали, что ситуация разрешима, - облизав пересохшие губы, произнес Сидоренко.
- Да. И поверьте, я тут не причем, меня просто попросили передать. Вот, - на столе появилась еще одна бумага.
Викинг протер глаза.
- Вы это серьезно? Это же практически все, что у меня есть.
- Ничем не могу помочь. Кроме того, если вы попытаетесь договориться с э-э… потерпевшей напрямую, то заявлению сразу будет дан ход. Это я так, к слову…
- Но у меня нет таких денег! Давайте искать компромисс.
- Еще раз повторяю, Александр Владиленович, никакого торга быть не может. Четыре года колонии, сами понимаете… И еще. Там, на зоне, таких не любят, вернее, хе-хе, наоборот. Оттуда ведь можно выйти немного не таким… или вовсе не выйти….
- А тебе не стыдно, Коля, - осознав, какую змею пригрел на груди, Сидоренко перешел на «ты».
- Я так понял, что разговор не состоялся. Жаль, - Бегунков начал демонстративно отрывать тощий зад от кресла.
- Состоялся, - сдался Сидоренко, - Как?
Энтомолог понимал все с полуслова. На столе появилась третья бумажка.
- Это счета, на которые необходимо все перечислить. У вас пять дней.

***

Задумавшись, Петровский чуть было не снес ножницами полбороды.
Воскресенье нужно было как-то реализовывать. Он набрал Шурочкин номер и стал дожидаться своей участи.
Подошли не сразу.
- Да.
- Здравствуйте, Александру будьте добры.
- Да, Дима, я вас слушаю.
- Саша, простите, не узнал. Как собираетесь проводить выходной день?
- Пока не знаю. У вас есть предложения? – Шурочка поддерживала игру в официальный тон.
- Давайте встретимся и решим.
- У меня есть встречное предложение, - голос на другом конце линии был подчеркнуто серьезен. - Дмитрий Константинович, любите ли вы театр как люблю его я?
- Смотря какой, - уклончиво ответил Петровский.
- Не увиливайте – Таганку.
Попал, понял Дима. Этого-то он больше всего и боялся. Лет пятнадцать тому назад он был на Таганке. Первый и последний раз.
В легендарную, овеянную запретной славой Таганку, в которой тогда к стыду своему, а, скорее, к финансовой беспомощности, Дима не был еще никогда, пригласила его близкая знакомая. Двадцатилетний студент, робея, взирал на то ли фонтан, то ли памятник Высоцкому во внутреннем дворике. Точно вспомнить теперь было сложно. Проверить, что же там стоит, и стоит ли что-нибудь, не было уже никакой возможности, разве что опросить знакомых. И вот почему.
Давали тогда «Бориса Годунова».  По-настоящему сильное впечатление произвели удивительные находки титана-режиссера. Борис появлялся на сцене исключительно в восточном расшитом халате. Тайна недолго терзала пытливый студенческий ум. Ага! Годунов-то – татарин. Но то на поверхности, думалось Диме, тут и дурак распознает. Не все так просто: халат - символ восточной деспотии. Успеть утереть пот и отдышаться от собственной проницательности не дали опричники в яловых сапогах и фуражках вооруженных сил. Поди ж ты, даже говорить страшно, никак на Органы намекает. Не просто смело - гениально. Ну а когда, путающийся в тексте и распыляющий искрящуюся в «проюпитеренном» воздухе слюну царь начал ходить взад-вперед по наспех сооруженным из бревна и доски качелям, символизирующим шаткость его положения и балансирование над пропастью, в которую вот-вот рухнет Россея-матушка, Петровский, взяв милую и послушную тогда еще девушку за руку, стал выбираться из объятий Мельпомены. Время было не позднее, и влюбленные успели на огонек к живущему неподалеку приятелю, где и распили купленную у таксиста бутылочку (кто помнит, тот помнит).
Прошли те самые пятнадцать лет, недавно вот тоже билеты на Таганку предлагали. То же милая восторженная девочка. Опять, между прочим, Пушкин, Александр Сергеевич, роман в стихах, «Евгений Онегин» называется. Постановка.
Интересно, думал Дима, все же, что ж там во дворике? Фонтан или памятник? У кого бы спросить?
- Саша, а что там во дворике стоит?
- В каком дворике?
- Ну, на Таганке. Что там внутри?
- Высоцкому памятник. Владимиру Семеновичу. А что?
- А как вы вообще относитесь к авторской песне? – театрально-задушевным голосом поинтересовался Дима. Высоцкого он любил, но имя-отчество вызвало легкий приступ токсикоза. - Давайте на Грушинский фестиваль махнем?
- Дима, - затрепетала Шурочка, - он ведь еще не скоро…
В испорченном воображении Петровского начали послушно выстраиваться толпы восторженных неформалов преклонного возраста и негигиеничные стайки интеллектуально переполненной молодежи.
- Вы палочками едите?
- Какими еще палочками?
- Ну, палочками. Китайскими.
- А причем здесь палочки?
- Кушать хочется. Давайте поужинаем вместе. Заодно и научитесь.
- А как же театр?
- Как-нибудь в другой раз, ладно? Лягушачьи лапки в кляре любите?
- Не знаю. Давайте попробуем. Только мне надо еще с подругой встретиться перед этим. Вернее, навестить.
- А что с ней?
- Теперь уже все в порядке. Да вы же ее помните – Надя.
- Из бухгалтерии?
- Она самая.
- Жива еще?
- И это вы знаете… Сейчас нормально. Там разумного врача, наконец, вызвали. А он ее в больницу.
- Ей мозги лечить надо.
- Он тоже так подумал.
- Кто?
- Врач.
- То есть вы в психушку что ли? Простите, в дурдом? Еще раз простите, в психиатрическую лечебницу?
- Ну, да. Это ненадолго, потом я свободна.
- Хотите, с вами поеду?
- Не надо, это ее только смутит. Она хорошая, очень добрая. Просто без отца росла.
- Я тоже.
- Ну, там еще… Он умер при родах. Она чувствует себя виноватой. Книжками обложилась всякими. Ну и вот и...
- Саша, вы оговорились, наверное.
- А-а, нет. Все правильно. Отец умер при родах. Тогда только в моду входило полулегально - присутствие мужа. Ручку там держать, успокаивать. А он сердечник. Посмотрел-посмотрел, а как ребенка вытаскивать начали, и рухнул. Инфаркт.
- Понятно. Так, когда и где вас ждать?

Tags: чёртик в омуте
Subscribe

  • Закрывая тему выборочных немецких пенсий

    Заяц думал, что танковая атака направлена против него. Илья Ильф О ситуации с выплатами евреям-блокадникам на пальцах, если кому интересно.…

  • Нас бросала молодость на кронштадтский лёд...

    Детская задача: Кого жалко, восставших кронштадтских матросов или тех, кого в крови горячечной бросила молодость на кронштадтский лёд? Ответ:…

  • (no subject)

    В связи с новым военным блоком англосаксов всё вспоминают про контракт по Мистралям, который под внешним нажимом мягкотелым и трусоватым французам…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments