Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Categories:

Чёртик в омуте 5

III

Но   по  мере   продвижения  их  в  этом
направлении сама  суть дела указала  им  путь и заставила их искать  дальше.
Аристотель. Метафизика. Книга первая, гл. III



Максат Каримович Велиханов разводил горчицу. Он вообще любил всё делать сам. Невзирая на исторически спорные мусульманские корни, сам солил сало, которое очень любил, сам проворачивал на мясорубке хрен, надевая на выходное жерло полиэтиленовый пакет от слез, и всё равно плакал навзрыд, и даже гнал самогон, который предпочитал казенной во всех отношениях водке. Водка выставлялась только разношерстным компаниям, которые редко собирались в его доме и вновь приобретенным знакомым. Если знакомые так и оставались знакомыми, водка присутствовала и далее.
- Простите великодушно, что занят ерундой и совсем за вами не ухаживаю. Сейчас, пара минут, и всё. Да прекратите вы реветь! Жив ведь, не калека, и не амеба, сотрясение мозга, череп цел. Пара недель и как новенький.
- Я и не реву.
- Вот и не ревите, Александра Львовна. Дайте лучше масло, вон ту бутыль. Благодарю.
- Простить себе не могу, что тогда его отпустила.
- Опять двадцать пять, - хозяин извлек из холодильника пузатый графин из тонкого стекла, тот, что обычно ассоциируется с вагоном-рестораном, - томатным соком запивать будете? И меня только он.
- Думаете, поможет? А закусить нечем?
- Не напрашивайтесь на комплименты, в отличие от большинства представительниц вашего пола, вы, Александра Львовна, устроены совершенно правильно, - Велиханов выставил пиалку с приправленными репчатым луком маринованными грибами и пару вилок.
- Что это? – девушка поморщилась.
- Не нравится?
- Нет, просто необычно. Чем-то виски напоминает, но не … не… не кислые что ли…
- Самогон, собственного изготовления. Раньше никогда не пробовали?
- Нет.
- Слава богу, порозовели. В больнице были совсем белая. 

***

- Как здоровье, Дима?
- Вы тут откуда?
- Отпустили.
- Надолго?
- Совсем, думаю. Болит? – Сидоренко дал понять, что кивнул в сторону Диминого затылка.
- Нет, тошнит только, если встать пробуешь. Лежишь – ничего.
- Лежите.
- Вас вправду выпустили?
- Я завтра зайду, не возражаете? Спите лучше сейчас.
- Подождите секунду, у меня к Вам просьба, только… она может вам показаться…
- Говорите, не стесняйтесь.
- Ущипните меня побольнее.
Уговаривать, как ни странно, не пришлось.
- Спасибо, Александр Владиленович. А то, я, честно говоря, не был уверен, что это не сон. С головой проблемы. Мне тут давеча снилось, что я сам себя хоронить везу.
- Понятно. Поправляйтесь, - Сидоренко направился к выходу.
- Александр Владиленович…
- Да?
- Вы сами-то как?
- Сам? Как в анекдоте про раковину.
- Анекдоте?
- Не слышали?
Больной очень осторожно помотал головой.
- Представьте себе берег теплого, пенного и кристально чистого Адриатического моря. Представили? Пляж, небесная лазурь смыкается на горизонте с морской, ласковое солнце, живописные античные развалины. К кромке прибоя приближается романтически настроенный,  восторженный юноша, по пути сочиняя новый, изящный как перламутровая шкатулка, сонет. Поднимает с песка раковину, чтобы послушать шум древнего моря и сладкие рулады подводных эльфов. Подносит ее к уху. Вслушивается, выражение лица неожиданно меняется. Недоуменно переспрашивает: - Как, «нахуй?».
- Понятно.
- Выздоравливайте, Дима. Вы мне еще понадобитесь. И не только мне.

***

- Вы что ему несете?– заподозрил неладное Велиханов. - Можно посмотреть?
Шурочка, обреченно вздохнув, водрузила на стол объемную сумку и раскрыла ее для досмотра. 
- Это зачем? – спросил ревизор, вынув стеклянную банку.
- Кофе, а что?
- Вот возьмите, - сыщик жестом фокусника достал из стенного шкафа пергаментный пакет, - молотый в пыль, можно просто кипятком заваривать.
- А этот?
- Подарите сослуживцам.  Растворимый постоит-постоит, да и начинает кошачьей мочой пованивать. Не замечали? Особенно, - казах посмотрел на этикетку, -  Нескафе голд почему-то…
- Не замечала. Я и кофе-то не пью.
- И вот еще, - на руках у Шурочки оказалась стальная фляга, судя по весу, полная по горлышко, - только посуду пусть вернет.
- Спасибо.
***

Молча сунув гардеробщице десятку и нацепив побывавшие уже не на одном десятке ног одноразовые бахилы, Егорова направилась на поиски ушибленного. 
- Женщина!!! Вы куда?!!! – услышала она за спиной визгливый голос больничной консьержки.
- Как куда?
- Вы куда, женщина?!!!
- А куда тут еще можно?
Димы в палате не наблюдалось, свидетели в один голос утверждали, что его увезли на какую-то процедуру, и неизвестно, когда привезут вновь. Шурочка вышла из палаты и стала ждать. 
Коридор, лавки, тетки. Лавок мало. Из окон безбожно сквозило. К стенкам жался затравленного вида народец в таких же, что и Шурочка дырявых бахилах. Больничка оказалась по совместительству еще и платной поликлиникой. По коридору дефилировала медсестра перезрелого возраста и столь же перезрелой комплекции.
- Стоят тут! Даже пописать не дадут! – вновь изрекла она, в который раз уже поразившись силе своего остроумия. - Вы чего тут, женщина?
Растерянного вида тетенька, ждущая своей участи у кабинета УЗИ, протянула какие-то бумажки.
– Вы ж только за левую половину заплатили, а за правую кто платить будет? За рубцы заплатили, за …
Интерес скучающей публики был полностью удовлетворен всеми подробностями диагноза подследственной, лепетавшей в ответ что-то невразумительное.
Тем временем, к бурному неудовольствию по-уличному одетых амбулаторных в кабинет в снова просочилась какая-то стационарная сволочь в шлепанцах.
Из двери высунулась бодрая голова врача и что есть мочи проорала в пространство.
- Дочка Лебедкиной!!!! Дочка Лебедкиной!!!
Проснувшаяся от крика публика тут же вспомнила о наболевшем.
- Сколько еще ждать? Почему не принимаете?
- Не могу ж я бабку Лебедкиной с каталки скинуть! – отмел все претензии эскулап.
Ближний к кабинету круг в конец измученных пациентов заглянул в проем, убедился в наличии бабки Лебедкиной на каталке и утих, сраженный неопровержимой уликой.
– Дочка Лебедкиной!!! Дочка Лебедкиной!!!
Когда народ начал уже сомневаться в непреодолимости технических трудностей сброса бабки Лебедкиной с каталки, дочка, наконец-то, нашлась. Вместе с ней нашелся и Петровский, силуэт которого Шурочка углядела в самом конце коридора.
- Так ты уже ходишь, голубчик! А сказали, что тебя привезут.

***

Денег не наскребалось. А у прилавка, как назло никого, только Ритка, мать ее… Ишь, рожу отъела, сука, глаз не видно. Чего я ей должен-то? – всего ничего – двадцатку, а туда же.
- Ритуль, ну маленькую, а? Я завтра принесу. В последний раз, а? – Прохоров изобразил мокрыми губами нечто, отдаленно напоминающее реверанс.
- Катись отсюда, козел! Я же сказала – нет! Сейчас Витьку позову. Ви-и-ить! – в ответ на призывный вопль послышались шаги из подсобки. Тяжелой поступью командора неумолимо приближался Витёк. Не дожидаясь встречи с грузчиком, Колян выполз из магазина и, присев на бордюрный камень, стал шарить мутным, розоватым взглядом окрест в тщетных поисках более или менее приличного бычка. Трудовой народ, как назло скуривал всё вчистую – до фильтра.
- Эй, мужик, - донесся из-за спины гулкий бас, - мужик, а мужик…
- Чё?
- Выпьешь? – поинтересовалась здоровенная небритая туша в драном пальто нараспашку. Одежка была явно не по погоде, и физиономия ее носителя буквально стекала как в лацканы суконного воротника, так и на застиранного олимпийского мишку, идиотически улыбающегося с майки, перевидавшей все виды развитого социализма.
- Ну, давай, - Колян с трудом сыграл ленивую неохоту.
- У меня, понимаешь, литра есть, а выпить не с кем, - пожаловалась туша, - один не могу, что я, пьянь подзаборная…
- Не вопрос! – обрадовался Колян, заискивающе глядя в заплывшие глаза собеседника, - давай ко мне. У меня там еще Валька, но ей много не надо.

***

Егорова пыталась сосредоточиться, но внешность собеседника и его манера держаться делали все ее усилия тщетными. Полный, но еще молодой, взъерошенный очкарик с испуганными, возбужденными глазами, готовыми, казалось, выпрыгнуть на девушку из-под толстых, округлых линз, излагал посетительнице возможные варианты рекламной кампании эконом-класса. На большее у Сидоренко денег теперь не было.
- Александра… - он взглянул на визитную карточку, - Львовна, постараюсь объяснить по возможности просто. Я вижу, заумная терминология вместо того, чтобы производить впечатление, вызывает лишь необоснованные подозрения в нашей некомпетентности.
- Ну, что вы…, - пропела Шурочка голосочком столь ангельским, что сама искренне удивилась – она сидела в рекламной студии уже больше часа.
- Есть три варианта раскрутки – три стандартных приема. Нужно изобрести какое-нибудь достоинство вашего… э-э-э…, - рекламист старался избегать слова «смертар», вызывавшего у него острые, видимые окружающими, приступы изжоги, - э-э-э… препарата, выгодно отличающего его от себе подобных. Реализовать сие, как я уже упомянул, можно тремя путями. Путь первый. Средство содержит в своем составе нечто особенное, уникальное и удивительное - плод многолетнего напряжения лучших умов передового края мировой науки, открытия, перевернувшего мир. Запатентованное, конечно, с сертификатом.
- Но, у нас ничего такого нет…
- Это-то как раз совершенно неважно. Это даже хорошо, что нет. Никто и не придерется. Предположим, что в вашем препарате воплощена запатентованная чудо-формула Сигма-эффекта. Звучит?
- Какого, простите, эффекта?
- Что вас смущает? Все так делают. Меня всегда волновала судьба альфа-каротина, вас нет? А провитамины не забыли? Не «про витамины», а «провитамины» - одним словом. Ну да ладно, эти термины еще хоть что-то означают. А керамиды, помните? А наносомы? А проретинол, который всегда почему-то «А»? Я уж не говорю о Сода-триэффекте или крошках Сорти, у них теперь, кстати, война – интенсив-гранулы борются с турбо-крошками, или о таком шедевре, как Экспертная система Микродермобразии.
Но, истинный перл – это хлоринол. Заметьте, Александра… - лектор опять сверился с визиткой, - Львовна, не какой-нибудь банальный, набивший оскомину хлор, а хлоринол. И это при том, что хлоринол – из них самый честный, он всего лишь хлор, который придумал себе новое красивое имя.
- Понятно, но вы говорили про патент. Кто ж нам эту чушь запатентует.
- Да, кто угодно! Войдите в Интернет, выберите какую-нибудь Академию, ну, не знаю… Передовых Технологий, Менеджмента и Эзотерики, например… Это я сейчас сам придумал, но, подобного много. За небольшие деньги они вам какую угодно бумажку оформят, причем, совершенно официально и законно. Ведь, что считать чудо-формулой? Какую-нибудь формулу в препарате найти можно? Можно. Простите, я не химик. А то, что это - филькина грамота, нисколько не волнует. Мы же никого не обманываем, так? Есть патент? Есть. А чей и кем выдан – никто и не спрашивает. Если не патент, то рекомендация. Это же еще легче! И никакой Академии искать не надо, мы ее сами и создадим.
- Сами?
- Ну да, сами. Учреждаем некое юрлицо с научным уклоном в названии. Реальный бюрократический статус может быть любым, пусть будет, предположим, НКО или АНО, да, в конце концов, ЗАО с уставным капиталом в рубль. Вот и получился у нас на бумаге (конечно, лишь на бумаге) ПБОЮЛ, хотя это уже слишком, АНО «ВНИИнсект». Буква «В» пусть обозначает «Внедренческий». Но это знаем только мы. А вы, Александра… э-э… Львовна,  полагали «Всероссийский»? Ну и полагайте себе дальше, разубеждать не буду. Вы, ведь, думаете что и «НИ» расшифровывается как «научно-исследовательский»? Ну-ну…
Потом в рекламе нашего препарата пишем большими буквами: Препарат рекомендован лучшими специалистами ВНИИнсект. Соврали? Ни капельки! Чистая правда. В конце концов, всегда предъявить можем лучшего специалиста института, по совместительству и его учредителя – вахтера дядю Васю. И сам институт зарегистрирован, адрес имеет: 5-я улица Надомников, д.13, вход со двора через помойку.
- Ясно, а другие варианты?
- Какие?
- Ну, вы сказали, что это один из трех путей реализации.
- Ах, да, конечно. Путь второй - Гарантия. Вот ловушки эти, они срок годности имеют?
- Да, 3 года.
- Ну, так давайте напишем крупно и ярко – «Ловушки «Смертар», - очкарика передернуло, - «3 года полной гарантии! Бесплатная замена ловушек в случае некондиции!» или что-то подобное. Лучше всего, конечно, гарантия на вечное.
- Это как?
- Ну, например, на алюминиевую ложку. Она же вечная, как вы понимаете. А пишите, допустим, что гарантия - 100 лет при соблюдении правил эксплуатации, в противном случае мы вернем вам деньги, вам или вашим внукам.
- Лихо. Ну а третий путь?
- Почти то же, что и первый, только наоборот. Если в первом варианте, мы декларировали наличие в продукте некоего уникального ингредиента, то теперь наоборот. Мы уверяем покупателя, что в товаре определенный продукт отсутствует полностью. Например, на батоне хлеба пишем «Без цианидов!» и всё тут. Понятно, что все остальные булки, на которых ничего не написано, тоже без цианидов. Но, это только нам с вами понятно.
- Вы мне льстите, - съязвила девушка.
- Проходит на «ура», - продолжил разгоряченный рекламист, пропустив шпильку мимо ушей. -  Масло растительное с гордой надписью «Без холестерина!» не встречали? Да еще и «с витамином Е»? И, главное, никакого вранья, истинная правда – абсолютно без холестерина. Вы вот, например, видели подсолнечное масло с холестерином, да к тому же еще и без витамина Е?
- Не знаю, я не химик.
- Поверьте, абсолютно все растительные масла без холестерина, а, простите, Е содержится в любом…
- Поняла.
- Так что ни за какую недостоверную рекламу все это безобразие притянуть невозможно, - не на шутку распалился докладчик, - И конкурентов «опускаем». Если мы пишем, что у нас без холестерина, значит у них как? Так ведь кажется? Теперь переходим непосредственно к вашему товару. Пусть ловушки будут, допустим, без изотопов стронция. А что? Ярко и образно! В ваших ловушках ведь нет изотопов стронция?
- Не знаю…
- Ну, таллия какого-нибудь? Короче говоря, любого яда, который для человека смертелен. Не только для таракана.
- И часто вы так?
- Как?
- Ну, вы же рекламист, должны выглядеть профессионалом. А тут, извините, какое-то любительство… Кустарщина… Реклама – это ведь всё таки…
- Ритуальное изъятие денег
- Ритуальное?
- Понимаете, Александра, - склероз был, видимо, профессиональным заболеванием проповедника, - Львовна, вы, вернее, ваш наниматель, желает расстаться с определенной суммой наличности. Мы готовы ему в этом помочь. Но, просто так он деньги отдавать не захочет. Потому что не получит от расставания с ними не то что никакого удовольствия, напротив, почувствует себя обделенным. Это как с девушкой, которая, простите, желает отдаться. Однако просто так она этого сделать не может. Её кавалер, который, заметьте, жаждет того же самого, обязан исполнить определенную последовательность ритуальных действий: букет, комплименты, коробка конфет, шампанское и полная невозмутимость, мол, не надо мне ничего и думать не думаю. Девушка же в ответ тоже должна изобразить душевную муку, болезненную нерешительность и искреннее удивление. И только после того, как набор условностей полностью исчерпан, можно, наконец, приступить к тому, ради чего, собственно, и разыгрывалась вся эта буффонада. Но, без спектакля ничего не произойдет, а если и случится, то дама будет чувствовать себя обманутой в лучших чувствах и до глубины души оскорбленной.
С рекламой – то же самое. По правилам корпоративного этикета я должен был бы рассказать вам о, ну не знаю, креативном коучинге что ли, ядре рекламной концепции или безумной сложности визуализации. А вы, поломавшись для приличия, перечислить на наш счет требуемую сумму. Потом, в процессе нашего с вами романа, простите, предоставления рабочих вариантов, я обязан убедить вас в том, что ничего оригинальнее, удачнее и, простите за выражение, эксклюзивнее представить себе невозможно. Только в этом случае вы ушли бы полностью удовлетворенной.
- И в результате этих нелепых телодвижений, каким реально был бы впаренный мне продукт?
- Не хуже, чем у остальных, не беспокойтесь. Но, скорее всего, и не лучше.
- Но, ведь реклама должна работать. Мы же свой товар продавать хотим, ради этого к вам и идем. Разве эффект от такой рекламы есть?
- Конечно, есть. А как же! Не волнуйтесь. В любом случае есть. От любой рекламы эффект имеется. От любого постоянного повторения имени вашего товара. Леню Голубкова вспомните. А списать увеличение продаж на рекламу или на вспышку на солнце – воля ваша, ваш выбор. Спокойнее, конечно, на рекламу, раз уж вы за нее заплатили. Иначе обидно…
- Зачем вы всё это мне рассказываете? Вы же клиента отпугиваете.
- А вы не клиент. Вы, Александра… Львовна, совершенно безнадежны. От умных женщин одни неприятности. Безысходный вердикт я примерно час как читаю в ваших красивых глазах. Не прав?
- Теперь уже не знаю…
- Тогда считайте все сказанное мной удачным приемом по завоеванию вашей коммерческой благосклонности. 
- Вы - циник.
- Надеюсь.

***
 
У ворот больницы, Петровского ждал модный поблескивающий джип. Приглядевшись, Дима опознал в нем обычный армейский уазик, выкрашенный в белый цвет и изобретательно оттюнингованный всякими сияющими железяками.
За рулем сидел Велиханов. И так не отличавшееся изысканностью форм и тонкостью черт лицо его выглядело на этот раз особенно опухшим и заплывшим.
- Скверно выглядите, - посочувствовал недавно ушибленный.
- Спасибо еще, что вообще выгляжу. Поехали.
Казах рванул с места, едва Дима взгромоздился на сиденье. Покопавшись в сумке, Петровский вытащил пустую флягу и ткнул ею водителя в бок. Тот, молча засунул емкость за пазуху.
- Куда едем? – минут через двадцать полюбопытствовал Дима, заметив, что спутник явно не стремится довести его до дома.
- Оживать.
Подробностями пассажир счел за лучшее не интересоваться.
Проезжая мимо припаркованной у обочины пыльной, в дождевых разводах, «Газели», Велихнов неожиданно привлек внимание к тривиальному - на грязном крыле чьим-то пальцем было выведено классическое «Помой меня, я вся чешуся!»
- Скажите, любезный, почему если гвоздем, то обязательно слово из трех букв, а если пальцем, - то это вот изречение? Есть все же какие-то фундаментальные законы, которые я совершенно не улавливаю, и на которых, тем не менее, мир держится. С виду, казалось бы, сумбур случайность. Так нет же – пальцем три буквы не выведут, а гвоздем «чешуся» не нацарапают. Может, гвоздь надо рассматривать как фаллический символ?
- Шутите?
- Помилуйте, совершенно серьезно. Ведь если я даже в этом разобраться не в силах, что смогу понять в его основной мотивации.
- Кого его?
- Да, любого, кого ни возьми, - сыщик, казалось, беседовал сам с собой. - Автор призыва к чистоте кузова – самая, что ни на есть, среднестатистическая особь. И вот вам загадка. Единственное заключение, которое могу сделать – писавший считает, что надпись остроумна и как танк не боится грязи. Во всяком случае, пальца собственного не пожалел.
- Подросток?
- Не думаю. Тут гражданская позиция. Грязь на чужой машине воспринимается как непорядок. Это взывание к совести водителя. Нет, не подросток - от 20-ти и далее.
- Ну вот, уже какие-то выводы, - включился в игру Дима. - И еще – особь мужского пола.
- Само собой. Но, это все мелочи. Почему именно и всегда про «чешуся», а не, допустим, про Сидорова-козла или Ленку-дуру? Не специалист я в социальной психологии.
- Как вы себя чувствуете? - Петровский с тревогой посмотрел на своего спутника.
- Устал.
Прошло еще четверть часа, и они, свернув во дворы, остановились у фасадного проема с небольшой грязноватой вывеской «Хашная». 
В дообеденный час посетителей не наблюдалось. Стоявший за стойкой армянин приветливо кивнул Велиханову и подошел к столику, выбранному гостями.
-  Привет, Ваган, как сам?
Распорядитель еще раз скорбно кивнул, в знак того, что лучше не бывает.
- Ноль-пять, только в графин из бутылки перелей, два хаша, лаваш согрей на решетке, салат помидоровый, лучку побольше, ну и редьку, конечно. Да, чуть не забыл, стопки мои принеси, пожалуйста. 
Ваган опять кивнул в знак понимания.
- Самвелу скажи, молодой еще, пусть водку без закуски не приносит. А то несет сразу графин. Хоть салатик бы тащил. Мне-то ничего, но другие могут не понять.
Они снова сидели в одиночестве и ожидании, которое, впрочем, продлилось недолго. Стопки оказались классическими, деревенскими стограммовками - гранеными копиями столь же классического советского стакана конструкции скульптора Мухиной.
- Вы себе по половинке, если хотите, а я полную, иначе сдохну, - пригрозил сыщик, наполнив стаканчики и бросив в дымящийся суп порванный в мелкие ошметки пучок кинзы.
- Ну, поехали… Хорошо… Я, Дмитрий Константинович, если честно, лечусь, прихожу в себя после запоя. Запоя по долгу службы, - Велиханов вкратце изложил неаппетитные подробности минувших возлияний.
- И что ее родители говорят? Вернее, о чем удалось выспросить?
- Да, вы закусывайте, закусывайте. И позабудьте про снобизм булгаковский, что, мол, супом только недорезанные помещики… У кавказских народов целый культ утренней поправки здоровья -  сто грамм, да хаш, который всю ночь перед этим варят. Не спешите, он же острый и горячий до жути. Другой, правда, не действует. Этот хаш – правильный. Азербайджанцы зачем-то туда картофелину еще кладут целую. По второй? Кстати, ваше здоровье! – утренняя угрюмость постепенно покидала криминалиста.
- Спасибо. Ну, так как?
-  Что как? А-а-а, эти… Ну, что сказать? Поражают меня, конечно, кое-какие вещи. Три дня пили за все что угодно, только не за упокой собственной дочери. Как будто ничего и не случилось, нальешь – веселые, не нальешь – озабоченные какие-то, всё по углам куда-то зыркают. Так и не вспомнили ни о чем, пока сам спросить не сподобился. И не потому, что чужой. Нет, Дмитрий Константинович, смею вас уверить, дело не в этом. Просто не помнят ни хрена, и не надо им этого.
- Ну и?
- С поправкой на их полное, теперь уже, отсутствие мозгов из-за этого вот дела, - Велиханов, прервав процесс очередного, третьего по счету наливания, красноречиво продемонстрировал графин, - заключить можно следующее: домой Прохорова-младшая носа не казала, чего в принципе и стоило ожидать. Жила, как утверждает мамаша, у подруг, ни адресов, ни даже имен которых не знает. Что тоже, как вы понимаете, неудивительно. Но… Дмитрий Константинович, вы ни о чем не хотите меня спросить?
- В каком смысле? – чуть не захлебнулся супом Петровский.
- Ну, не знаю… Вас ничто не смущает?
Дима покраснел.
- Вы почему, собственно, решили, что Прохорова умерла? – допытывался сыщик. 
- А что, нет? – есть расхотелось окончательно.
- Вы неправильно поняли. Я спросил лишь, по каким признакам вы сделали заключение о ее кончине?
- Так могила же, памятник, там написано…
- Правильно. Сколько такой памятник стоит?
- Я идиот... Полный.
- Не расстраивайтесь. То, что лежит на поверхности, заметить труднее всего. Продолжать или сами все поняли?
- Продолжайте.
- Хорошо. Итак, родители-алкоголики, дочь-наркоманка, квартира пуста, вынесено всё, что можно пропить. У чада денег тоже нет, она ведь не на панели стоит. Она ширяется, где можно, да и спит, с кем придется исключительно по большой и быстрой любви, короче говоря, весело и беззаботно проводит время. И вот помирает от передозировки, скорее всего, с чьей-то помощью. С помощью того, кто нас с вами очень интересует. Труп находят в парке. Отвозят в морг и, выяснив всё о родителях, вернее о том, что родителей фактически нет, хоронят страдалицу…
- За государственный счет, – продолжил последовательность событий Петровский, - и не хоронят, а сжигают. Так должно быть. Но...
- Вот-вот. Но, всё не так. А родители ни сном, ни духом о том, кто оплатил ритуальные хлопоты, откуда взялись деньги на памятник. Твари в это время пили. Давайте, кстати, еще по одной… – вслед за стопкой Велиханов почти насильно воткнул в ротовое отверстие собеседника полдольки лимона, щедро посыпанные солью, - да даже и появись у них деньги, сами понимаете, куда бы они делись…
Неожиданно включили звуковое сопровождение. Услышав мучительно незнакомое «Радио-Блатняк», Петровский поморщился.
- Не обессудьте, здесь другого не крутят, - принес свои соболезнования сыщик.
- Нестрашно. Вы уже подозреваете кого-нибудь?
- Придумать можно все, что угодно. Зависит от предвзятости. Если хочешь увидеть в каком-либо событии криминал, обязательно увидишь. В ком-нибудь преступника – тоже. И построишь неопровержимую причинно-следственную цепочку. В свое время такая закономерность меня испугала. Очень испугала. Потом понял – чтобы не свихнуться и не подозревать всех во всем нужно изначально предполагать хорошее. Плохое само о себе позаботится – напомнит о своем существовании и не оставит выхода.
Очередная хриплая мурка сменилась тем временем народными песнопениями.
- Хотите живой пример конспирологии?
Петровский кивнул.
- Слышите? – конспиролог скосил глаза в сторону динамиков. - Узнаете?
- Про ямщика замерзающего?
- Про него. Слова хорошо помните? Нет? Тогда слушайте внимательно.
Через пару минут народность вновь уступила место какому-то Лехе Филевскому, а Велиханов начал цитировать только что прозвучавшее, снабжая каждый куплет пространными комментариями.
 
Степь да степь кругом,
Путь далек лежит.
В той степи глухой
Замерзал ямщик.


- Оставим определение «глухой» на совести сочинителя, лес глухой - еще куда ни шло, но степь… Ну, да ладно. Итак, нам сообщили, что ямщик замерзал. Спрашивается – почему? Явно не голый. Вывод единственный – лошадь пала и он пеший, а помочь некому. Один посреди студеной степи без коня, а кругом на тысячу верст никого. Метет, воет, кружит… Но не спешите с выводами.

И, набравшись сил,
Чуя смертный час,
Он товарищу
Отдавал наказ:


Ага! Значит, всё-таки не один. Друг присутствует. Причем, живой-здоровый, тот, что без проблем доберется до дома. Мог бы, между прочим, довезти умирающего – жизнь спасти или похоронить рядом с могилами предков. Быть может, страдалец и не симулянт вовсе, как оно с первого взгляда кажется, а взаправду концы отдает, сердечный приступ или инсульт. Похоже, последнее – бред какой-то несет. Но, нет… Идем дальше.

Ты, товарищ мой,
Не попомни зла,
Здесь, в степи глухой
Схорони меня!


Живой товарищ, с лошадью, иначе чего ему наказ-то отдавать, мало того, что не возьмет ямщика ни чучелом, ни тушкой, но обязан еще и в мерзлой степи голыми руками могилу долбить. А, может, следы заметать? Труп с признаками насильственной смерти никто видеть не должен. Но и это еще не всё…

Ты лошадушек
Сведи к батюшке,
Передай поклон
Родной матушке


Лошадей, оказывается, несколько, а не одна квелая. Во всяком случае, не меньше двух. Их с лихвой чтобы трупы штабелями транспортировать… Т.е. вариант Боливара, который не выдержит двоих, тоже не проходит. Так почему ж он не берет с собой ямщика, хоть полуживого, хоть мертвого?

А жене младой
Ты скажи, друг мой,
Чтоб она меня
Не ждала домой.


До жены, видимо, не с первого раза доходит. Она вообще от природы туповата. Но, вот, наконец, и ниточка, слушайте дальше…

Передай словцо
Ей прощальное
И отдай кольцо
Обручальное.

Пусть она по мне
Не печалится,
С тем, кто сердцу мил,
Пусть венчается.


Тут-то как раз и возникает гнусное подозрение, что именно напарник страдальца и грохнул. Вернее, вот-вот грохнет и, как киллер с понятиями, интересуется последней волей жмурика. Жена у того уж больно смазливая. А без пяти минут убиенный проговаривается, что существует таки некто, «кто сердцу мил» его половине. Этот некто уже есть, а не, быть может, появится в отдаленном будущем, иначе время бы использовалось будущее. Т.е. теперь можно, дорогая, хрен с тобой – венчайся. И далее, чтобы женушка траур долго не носила, теперь уже убийца придумывает еще одно обстоятельство, вкладывая его в уста покойника.

Про меня скажи,
Что в степи замерз,
А любовь ее
Я с собой унес.


Мол, верность хранить не надо, любовь с собой забираю. Вот вам и песенка… 


Tags: чёртик в омуте
Subscribe

  • (no subject)

    Отрицательное отношение многих россиян к демократии объясняется неграмотностью граждан и комплексом неполноценности, заявил телеведущий Владимир…

  • Литературное

    Согласен во всём, кроме бедного Салтыкова-Щедрина с "его" унтер-офицершей. Оно понятно: в американских школах не проходят, а более он и не…

  • Гляжу в ящик

    Смотрю Гражданин Гордон, где великовозрастные бунтари объясняют чем, собственно, они недовольны. Артемий Троицкий с пеной у рта говорит, что стало…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments