Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Чёртик в омуте 6

Месяц в Москве, омраченный столь неожиданно и нелепо, был, тем не менее, как обычно целительным. Поначалу она по привычке вздрагивала и оборачивалась, слыша родную речь, потом это прошло. Радость от успешной идентификации по принципу «свой-чужой» оставляла Татьяну недели через две. Борьба с рефлекторным желанием заговорить с первым встречным довольно скоро увенчивалась успехом, и она переставала идиотически оглядываться на болтовню прохожих. Чужой определялся теперь совершенно другими признаками.
За десяток лет проживания вовне она не раз, конечно, приезжала навестить и удостовериться. Поначалу на белом коне, феерически раскидывая пальцы и смешные для нее деньги, снисходительно отвечая на подобострастные вопросы. Потом уже без видимых отличий, даже в Воронеже, откуда с сестрой была родом, считая теперь уже серьезные для нее суммы, потраченные на столь же несерьезные бытовые мелочи. В конце концов, наезжать стала нечасто, всё больше по делам, хоть и тянуло ее сюда всё сильнее и сильнее. И одновременно с этой тягой сформировалась какая-то глубинная уверенность, что жить там, где провела лучшие свои годы, она уже никогда не сможет. Не получится, попробовав, выплюнет, а, выплюнув, опять захочет попробовать.    
Да и кавалеры здешние давно куда-то рассосались. Еще года три тому эффектная, следящая за собой и вполне состоятельная вдовушка из Германии вызывала живой интерес различного рода соискателей. Теперь же ее лениво высматривали лишь сопливые ресторанные жиголёнки. Запаниковав, она стала подолгу задерживаться у зеркала, придирчиво выискивая первые следы тления и распада. Сорок лет, как никак, не девочка. Но, не найдя, вернее, отыскав под микроскопом лишь самые стандартные знамения не такого уж далекого будущего, которых никто, кроме нее, однако, не замечал, Татьяна решила, что дело не во внешности, а в ее статусе, который в глазах окружающих утратил часть былой притягательности. Ну и, слава богу, альфонсы-то сейчас зачем? Время еще не пришло. Лет через пятнадцать, ждем-с. А, может, и через двадцать…
Мысли ее были неожиданно прерваны. Интуристка была сбита случайным прохожим, который и не думал даже приносить хоть какие-нибудь извинения. Мало того, молниеносно схватив ее левой рукой за торс и не дав вписаться физиономией в асфальт бывшей улицы Горького, виновник происшествия, прижимая правой рукой к уху мобильную «раскладушку» оживленно с кем-то беседовал. Внимательно, с пятисантиметрового расстояния рассматривая окурки на мостовой, Татьяна вдруг осознала что, человек, с которым столкнулась, никуда собственно и не спешил, напротив, - никого не трогал, стоял себе разговаривал.
Возмущение ее начало улетучиваться. Приняв, наконец, вертикальное положение и рефлекторно поправив ультракороткую юбку, пострадавшая отметила для себе еще и то, что никоим образом не прервала сотовый разговор худощавого и относительно молодого еще человека. Спасение ее носа от перелома, а загорелой коленки от ссадины было для аборигена делом абсолютно машинальным, первой и совершенно неосознанной реакцией на неожиданный таран.
Теперь они удивленно таращились друг на друга. Никому не хотелось приносить никаких извинений, ему – потому что не чувствовал за собой никакой вины, ей – из-за полнейшего равнодушия оппонента.
- Не ушиблись? – наконец выдавил он.
- Все в порядке. Спасибо…
- Не за что…
А он ничего, забавный, с живыми глазами. Ну, слава богу, наконец-то обратил внимание. Ладно уж, ноги как ноги, посмотрел, оценил и хватит. Вот-вот. Молодец.
- Как не за что? Я на  вас налетела, как бронепоезд. Если бы не вы…
- Ну, это вы напрасно, про бронепоезд. Мне было даже приятно.
- Меня Татьяной зовут.
                                                                                     
***

Загорелая, вполне еще привлекательная брюнетка неопределенного возраста появилась совершенно неожиданно и, улучшив момент, подкараулила его уже за воротами института, когда чересчур громкая стайка ровесников почти что рассосалась, а студиозус прыгающей походкой намечал путь к ближайшей станции метро. Поравнявшись и фамильярно, будто на правах давней знакомой, взяв его под ручку, она шепнула:
- Валерий Александрович, не волнуйтесь, у меня к вам всего лишь несколько вопросов.
- Вы кто?
- Долго объяснять. Скажем так: я очень близкая родственница Лены Прохоровой, помните? Подождите, подождите, я на вашей стороне и на стороне вашего папы, да и мамы тоже. Поверьте.
- Почему я должен верить?
- Леночки уже нет, вы знаете. Я ее очень любила…
- Я-то тут причем… Это не я…
- Знаю, не волнуйтесь. Ее тоже… - дамочка искала нужное слово, - подставили. Вас подставили. Отца вашего подставили.
Экзотический термин явно пришелся ей по вкусу.
- Ну да, зверски изнасилована десятью неизвестными, в подвале, куда была звана насильниками к трем часам ночи с целью совместного распития спиртных напитков, - продекламировал Валерий общеизвестный милицейский штамп. - Невинная жертва не смела даже помыслить о чем-то скверном и с радостью приняла столь заманчивое приглашение.
Сарказм был пропущен мимо ушей. 
- Хочу понять кто это сделал и … Но, вам этого знать не обязательно…
- Я теперь никому не верю, - немного смягчился студиот.
- Понимаю. Но, я не отступлюсь, она была почти, что родным для меня ребенком. И цель - не столько месть, сколько восстановление ее доброго имени. Вы можете думать о ней что угодно и во многом будете правы, но она никогда не стала бы делать то, от чего так пострадала ваша семья.
- Не знаю, не знаю… Вас, простите, как зовут, кто вы? Родственницей себя каждая назвать может.
- Татьяной Владимировной меня зовут, тетка я ей. Паспорт вот, - она вытащила корочку из ридикюля, - только он немецкий. Я родная сестра ее матери, Валентины. Хотите, можете устроить мне встречу с вашим отцом, пусть всё будет, как он скажет, если сами себя боитесь.
- Не надо снова его впутывать.
- Ну, так как?
- Хорошо, только при одном условии: разговор этот между нами не останется. Вернее, если надо будет, я расскажу и о вас и о нашей беседе.
- А я и не прошу вас держать рот на замке. Ваше право.
- Где присядем?

***

В предобеденный час Дима как обычно навестил свою пока еще гражданскую возлюбленную. Шурочка с кем-то трепалась по телефону. Увидев Петровского, кивнула,  дав понять, что скоро освободится.  
Дима плюхнулся в кресло для посетителей и от нечего делать стал рассматривать бумаги на секретарском столе. 
- «Концептуальная основа комплексного продвижения компании «Смертар».  Компетентостный анализ мониторинга личностных характеристик, выявленных при работе с фокус-группами потенциальной ритейл-клиентуры», - огласил он заголовок пухлой распечатки. - Это что такое?
- Курьер принес из одного рекламного агентства.
- Брутальненько, - поделился ощущениями системный администратор.
- Я бы даже сказала маргинальненько, - согласилась Егорова.
- Ты в этом что-то понимаешь? – осторожно поинтересовался Дима, проведя пальцем по корешку загадочного трактата.
- Ничегошеньки. Это для шефа.
- А он разве разбирается?
- Конечно, нет.
- Ничего не понял.
- Ну, как тебе объяснить? Для солидности. Никто и не рассчитывает, что это будут читать. Короче говоря, это специально для руководства, чтобы договор подписало. Мол, работы непочатый край, а мы вон какие умные.
- Пыль в глаза?
- Ну, да. С тобой бутербродами поделиться?
- Спасибо, свои еще не съел. Чаю хочешь - пойдем ко мне.
Раздался очередной звонок, Шурочка взяла трубку и отрицательно покачала головой. 

***

- Ты вот как себе, допустим, смерть представляешь? – в темноте периодически возникал, наливался уютной оранжевой тайной и медленно умирал маячок сигареты.
- Пока еще не думала.
- Да, нет, я не о том. Ну, вот, смерть – костлявая с косой, да? Балахон там, пустые глазницы…
- Ну?
- А с чего, собственно, так? Если смерть – профессия, со своей униформой и повадками, тогда она может быть кем угодно.
- Дим, ты чего? Ты как себя чувствуешь?
- Не пугайся, это не крыша. Просто пришло в голову. Представь, что смерть это не скелет черной старухи, ждущей своего часа, приходящей, когда выходит срок и этим промышляющей, а кто-то совсем-совсем другой. Путь даже старуха, но совершенно иная, аккуратненькая в передничке, улыбчивая добрая бабушка-одуванчик. И вот однажды заходит в гости, по-соседски, поболтать о всякой всячине, чайку попить и забирает.
Смерть может жить в домике напротив, поливать цветочки, кормить собачонку и читать романы. Иногда уходить куда-то ненадолго, потом возвращаться. Туда - за клиентом. На обратном пути – в магазинчик за молоком и булочкой.
Твое время придет – и к тебе зайдет поболтать. Потом, скорее всего, вызовет скорую или священника. Поможет с похоронами. Профессия такая. Потому и бабулька вечная – соседи, сколько себя помнят – видели – привыкли, что она не меняется.
Или, допустим, не бабулька, а мужичок вечной специальности, булочник, к примеру, мельник или молочник. Старики, родители, дети, внуки – все его пирожки-пончики любили-любят-полюбят. А он в дверь позвонит однажды, извинится, попросит чашечку кофе, посидит, поболтает о том, о сём, скажет, что пора, что пришел, и конец. И в правду пора сделается. Когда-то же пора. А он время знает. Вот и приходит.
Или, положим, нечто вульгарное до жалости, как протрепанная навылет вокзальная девушка лет пятидесяти с бумажной розой в фальшивом пучке крашеного конского волоса и свекольными румянами.
- Спал бы ты лучше, дать снотворного?
- Нет, Саш, спасибо. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи.
Шурочка встала, взяла пепельницу и отнесла ее на кухню. Вернувшись, приоткрыла окно и осторожно, чтобы не скрипеть пружинами старенького дивана, устроилась рядом с уже спящим мертвым сном Димой.

***

Крики за окном становились совершенно невыносимыми. Она уже два раза звонила в милицию. Поначалу выслушали довольно таки вежливо, поблагодарили за участие, известив, что сигнал принят. Второй раз внимали уже как-то сухо, периодически отвлекались на какую-то ерунду и, в конце концов, без предупреждения бросили трубку. Это ее обидело окончательно, укрепив в убежденности, что как бы то ни было, а раньше порядка было больше, да и ума, впрочем, тоже.
Москва с ее бедламом, постоянным хамством и деревенской непосредственностью раздражала ее с каждым годом все сильнее и сильнее.
Понятно, что у сына тут какая-никакая, а работа. Но, ей богу, такую, с позволения сказать, специальность, вполне можно было и дома найти. Тоже, прости господи, профессия - менеджер отдела продаж. Звучит, как Антуан де Сент-Экзюпери, а рассказать кому - тараканов морит. Сама бы смеялась.
Да и кому рассказывать? Подруг у нее отродясь не водилось. Да и не нужны они вовек, подруги эти. В юности одно только замужество на их курином уме, кто что сказал, да как посмотрел, да как отбить у лучшей подруги ее олигофрена и к себе приворожить; постарше – шмотки, дети, телевизор; теперь – еще хуже. Достаточно взглянуть на этих вздорных, темных и туповатых московских бабок, единственная извилина которых, которая, быть может, когда-то и наличествовала, и та совершенно разгладилась. Лавка у подъезда, и следить целый день кто, куда и зачем. Если же снег или дождь за окном, тогда, конечно, трагедия – не выйдешь.
Дел и без подруг хватает. Оболтусу тридцать уже давно стукнуло, а всё как маленький. Впрочем, взрослеть он никогда и не пытался. Слава богу, доволокла до диплома. Но чего её это стоило. А не была б замдекана, не было бы знакомых, не тащила бы чужих таких же деток до последнего курса, кто бы о нем позаботился? От нашего дома к вашему дому, как сейчас говорят – бартер.
А теперь вот торгаш тараканий, как еще назовешь?
А ее тут никто не знает, не то, что в Ленинграде. Кто она тут? Никто.
Звонок в дверь. Явился, наконец. Уже двадцать минут сверх положенного.
- Привет!
- Привет-привет…
- Я опоздал, мама. Я быстро, подожди минуту.
Знаем мы эту минуту. Полчаса – минимум, а то и час целый. Чего там готовить-то так долго? Опять борщ, хорошо, что сварил уже. Разогреть только.
- Булки другой не было? Ну да ладно. Как на работе?
- Все хорошо.
- Хорошо, когда хорошо. Повышать-то тебя будут?
- Это сейчас неважно.
- Это всегда важно. Ты же с клиентами работаешь, среди них приличные-то люди попадаются?
- В каком смысле?
- Ну, из организаций приличных. Не всё ж деревенский базар? В институтах, вузах, театрах тоже ведь есть хозяйственные отделы.
- Да, иногда и такие случаются.
- Ну, так, Сергей, будь им полезен. Познакомься поближе. Мне тебя учить? Так и будешь всю жизнь дихлофосом приторговывать? И не надо уводить разговор в сторону. Обещай мне, что возьмешься за ум.
- Мама, скоро все изменится к лучшему.
- Который год слышу.
- Чай, кофе?
- Кофе, конечно, зачем спрашиваешь?
- Ты не злоупотребляла бы, сердце…
- Это мое сердце. Думаешь, от кофе болит? От тебя. Возьми большую турку, чтобы осталось. А то сваришь наперсток и поминай, как звали. 

***

Онлайн-игра «Убей засранца!» представляла собой стрелялку-валялку с расширенным ассортиментом живых мишеней и охотничьих масок. На старте, еще до начала боевых действий, посетителю предлагалось вести себя по возможности прилично и, главное, убрать от экранов детей. Затем следовало отеческое напутствие с пожеланием удачи в ликвидации «тех, кто вас так достал». Далее - выбор жертв, маски и места действия.
Ассортимент опостылевшей дичи был воистину разнообразен, от телепузика до тети Аси, от настырного молодого человека, который идет к тем, кто еще не в белом, до Петросяна с Ренатой Литвиновой. Были тут и киногерои со своими киногероинями, теледивы и прочая секс-символика, визажисты и действительные члены. Политически двинутым предлагался столь же широкий выбор отечественных и зарубежных мишеней, от Троцкого с Лениным, до Ампилова с Берлускони.
Существовали и просто типажи, без какой-либо привязки ко времени, месту или культурному слою.
К тому же можно было свободно перемешивать одних с другими. 
После недолгих раздумий Дима остановился на секретаре заводской партячейки тов. Засядько, как типичном представителе сообщества секретарей заводских партийных ячеек, и лейтенанте Уильяме Келли - гуманисте и миссионере.
Раздумья о месте действия были еще менее продолжительными – окрестности озера Титикака за час до падения огромного астероида. Сам же Дима, с ходу отринув кандидатуру террориста-народника Ивана Каляева, стал чукотским шаманом с набором костяных дротиков, расписным бубном и длинной петлей, сплетенной из оленьей кожи.
Охота началась. Келли остервенело вгрызался в вулканическую породу, набрасывая саперной лопаткой красно-бурую пыль по периметру пулеметного гнезда. Засядько же, раздирая френч и тряся мощным начальственным задом, ринулся вглубь экзотической растительности.
Врешь, не уйдешь, пригрозил шаман-охотник, и для порядка стукнув в бубен, отправился по следу ответственного партработника. А ты сволочь, мысленно обратился он к герою Сонг Ми,  давай окапывайся пока, потом поздно будет.
Когда первый дротик вонзился в холку парторга, неожиданно ожил селектор. Агрегат, пробулькав поначалу нечто невразумительное, молвил голосом шефа:
- Дмитрий Константинович, можно вас на минутку?

***

Шурочка выглядела несколько ошарашенной и на вопрос причине вызова на ковер лишь многозначительно кивнула в сторону начальственной двери.
Тихо приоткрыв створку, Дима чуть не поперхнулся. До боли знакомые товарищи на этот раз в одинаковых похоронных костюмах с нескрываемым, традиционным уже, интересом вперились в вошедшего. Сейчас черные очки наденут и маячком сверкнут, подумал Петровский.
- Что, опять?! – не сдержался он и тут же, прикусил язык.
- Я вас понимаю, Дмитрий Константинович, но работа есть работа, как говорится, долг превыше всего, - старший по званию со значением подтянул галстук, отчего шея его стала еще более пунцовой.
Сидоренко как ни старался не мог отвести от посетителей взгляда, исполненного какой-то собачьей преданностью, и отчаянно потел.
- Да вы присаживайтесь-присаживайтесь, Дмитрий Константинович, - на правах хозяина молвил второй человек в штатском, широким жестом указав на стоящий в некотором отдалении стул.
Пауза, которая в другой ситуации была бы просто неловкой, приобретала зловещий оттенок.
Опер, судя по всему довольный произведенным эффектом, продолжил.
- Так вот, что бы ни говорили некоторые, - он со значением обвел взглядом пространство, будто разя стальным взглядом воображаемых оппонентов, - милиция не зря ест свой хлеб. Дело об убийстве Мироновой практически раскрыто. Всего лишь за месяц. И я даже могу назвать вам имя преступника, т.е. простите, главного подозреваемого.
Оперативный работник еще раз поправил галстук, который надевал, видимо, не так уж часто, снял очки, протер их носовым платком и вдруг вперился в Диму немигающим проницательным взглядом, натренированным, видимо, не на одной сотне подследственных.
- Вы не хотите узнать, кто это сделал?
- Не-а, - подопытный изобразил, как мог, полное безразличие, чем несколько озадачил вивисектора.
- Почему?
- А зачем мне знать? Суд будет – узнаю. Если приговорят.
- Суд? Да-да, суд… Что ж разумно, даже достойно уважения.
- Презумпция невиновности, да? – вдруг радостно выпалил молчавший до этого второй товарищ в штатском.
- Ну, да, - подтвердил Дима.
- Прекрасно понимаю вас, Дмитрий Константинович, - продолжил первый, неодобрительно покосившись на напарника, - но, я сказал, что дело практически закончено. Именно практически, т.е. остались некоторые, хоть и не столь существенные, моменты, которые, тем не менее, необходимо прояснить. Потому и сообщаю вам, что преступник, простите, главный подозреваемый – никто иной, как небезызвестный вам гражданин Бегунков.
- Так он же мертвый.
- В том-то все и дело. Был бы живой – вопросов не оставалось. Сам бы всё рассказал. Как миленький.
- Так чем могу быть полезен? - Петровский облегченно сглотнул стоявший доселе ком и на радостях почему-то начал обливаться потом на пару начальником.
- Ну, вот Бегунков…Может, он не любил кого-то? Завидовал? Или его не любили? Что вы вообще можете о нем сказать?

***

- Понятно. Есть все улики, даже, думаю, отпечатки пальцев. В конце концов, как вы помните, яд. Нет мотива. Тут они либо в лужу сядут, либо высосут мотив из пальца. Суда-то не будет, но дело закрыть надо, хоть в лепешку разбейся… Как дети, ей богу!
- Спасибо-спасибо, хватит, - Дима остановил на лету третий по счету половник, зависший над его тарелкой, как дамоклов меч, - я уже в джинсы влезать перестал с вашими обедами.
- Не валите с больной головы на здоровую. Это, небось, Александра Львовна, вас на убой кормит, - обиделся Велиханов.
- И она тоже.
- Нежели невкусно? Лимончик возьмите, петрушка вот.
- Так вторая тарелка ведь.
- Солянка для меня – первейший из супов, чего и не скрываю. Готовится просто, а оторваться совершенно невозможно. Главное, теперь всё по правилам. Раньше, помните, маслины днем с огнем, а каперсов, тех и вовсе не было. О них только читать приходилось. Раз в год в Крыму набирал собственноручно.
- Вам бы ресторацию открыть, Максат Каримович, а не ерундой заниматься.
- Я готовить люблю и есть люблю. При этом, как ни странно, совершенно не жалую ни чиновников, ни бандитов. Да еще и состоятельных посетителей не перевариваю, которые, впрочем, представляют собой либо то, либо другое.
- Тогда понятно.
- По пятьдесят?
- Последнюю. Домой ехать.
- Оставаться не предлагаю. Не люблю ночных постояльцев, уж не обессудьте.
- Сам не люблю.
- Почему, кстати, один пожаловали? Вы что, девушку-то за человека не считаете? Презренный сексист! Эдак она меня и возненавидит. По истечении времени сначала от дома отлучит, а потом и от вашей дражайшей персоны. Обычно так и бывает. Среднестатистическая советская жена выводит всех знакомцев мужа сразу же вслед за тараканами.
- Она антисоветская.
- Надеюсь.
- Просто у нее сегодня родительский день.
- Тогда ясно. Слава богу. Я уж грешным делом решил, что поссорились.
- Потому, что один зашел?
- Не только. Но, не мое это дело.
- Вы о чем?
- Сами знаете.
- Не томите.
- Дмитрий Константинович, с моей точки зрения потерять такую девушку было бы с вашей стороны величайшей глупостью. Такие встречаются крайне редко. Но, это исключительно мое мнение.
- Налейте еще, вашего продукта… И всё таки вы это к чему?
- Дорогой друг, я какой-никакой, а сыщик. Вы если и ходите налево, то уж не прокалывайтесь по мелочам. Александра Львовна сегодня, надеюсь, у родителей ночует?
- Нет.
Кулинар неожиданно исчез где-то в дебрях огромной квартиры и через минуту материализовался вновь.
- Вот, берите, - он протянул гостю видавшую виды сорочку, - не совсем по размеру, но сойдет. Скажите, что на свою суп пролили и проследить не успели, как я ее в стиральную машину запихнул.
- ?
- Прекрасно помню любимые духи Александры Львовны. А рубаха ваша разит, извините, совсем другой парфюмерией. И, заметьте, дамской.
Подследственный покраснел, как рак и вдруг пролил на себя занесенную загодя ложку супа, о которой совершенно забыл. 

***

- Ну и чё? Ничё я не знаю. Ленку-то? Гы… Чё Ленку? Ленку каждый, гы… Тока резинки надо. Без гондонов тока дурак, она ж ширялась. Мы чё лысые? А чё, смотреть, чё ли, как Валерка мается? Ботаник хренов! Достал уже всех, нудный. Ну, мы и подумали, ну, не мы, а один там, что от недостатка этого дела, гы… А он, прикинь, ни в какую. Да и кто, если честно, под него ляжет? Вы ж видели. Даже Ленка. А тут у нее как раз ломка, а бабла ноль, ну мы и скинулись. Мол, на тебе, но давай под Валерку. Ну, она, реально, смоталась там к кому-то по бырому, ну, за шмалью, и назад. Типа, честная. Короче, заперли их в двушке. Короче, ждем. Через час, прикинь, выходит урод. Пришибленный какой-то.
- А один там, это кто?
- Чё,  кто?
- Ну, кто придумал-то все это?
- Да, один там… а вам зачем? Леха, а чё?
- С ним можно поговорить?
- С Лехой?
- Да.
- А зачем? Потом базар был, так он толкнул, что, мол, Ленка сама его надоумила. Ей тогда деньги нужны были. Ей же всегда нужны. Ну, а потом надыбила она их где-то. Приносила даже жратву всякую, одеваться стала. Ну и реветь начала.
- Реветь?
- Ну, да, мол, гнида ее этот… наркодилер. Мол, на Валерку он заставил телегу накатать. А теперь она дура бабки-то с него взяла, да и шмаль тоже. Завязла, короче.
- О типе этом говорила еще что-нибудь?
- Не-а. Вроде молодой, говорила.
- Ладно, спасибо тебе.
- Вы чё, поймать его хотите?
- Правильно понял.
- Тут одна уже спрашивала.
- Что спрашивала, кто спрашивал?
- Ну, одна тут позавчера. Тетка одна, сороковник примерно. Но ничё так, фигуристая.
- А что за тетка?
- Да почем я знаю? Не у меня спрашивала, у парней.
- А они что?
- Да, молчок. Тупого включили. Они ж не лохи. Мало ли что за тетка.
- Правильно. Расспроси о ней поподробнее, да и о том типе тоже. Вдруг кто-то что-то вспомнит.
- Ладно. Ну, вы тоже, если чё, звоните, мобильный мой записали? Чем могу, помогу. Убивать таких гадов надо. Вы только это, если еще кого из пацанов спрашивать будете, мне сначала скажите.
- А что?
- Да так… Видон у вас просто непривычный. Послать могут.
- Ты же не послал.
- Я, гы… Тачка у вас классная. А потом… я сумо смотреть люблю. Гы.. Они ж там, ну, типа…
- Ясно. Довезти тебя куда-нибудь?
- Да, не, я ж тут в общаге. Хотя, если не в лом, до ворот докатите.
- Думаешь, увидят?
- Кто?
- Нет, это я так. Садись.
У дверей общежития как назло никого не было.
- Ладно. Спасибо еще раз. Бывай.

***

Шурочка продрала глаза как всегда рано, не взирая на тревожно и прерывисто проведенную ночь. Спала неглубоко, какими-то нервными перебежками между глубоким забытьем и липкой противной полудремой. Сколь ни пыталась теперь проанализировать причины полуночного беспокойства, ничего не надумывалось. Всю ночь ей крутили какой-то маразматический сериал с суетливыми персонажами, вспыхивающими вдруг и столь же стремительно исчезающими в никуда, неожиданными обрывами серий и нелепыми сменами декораций. То появлялся и начинал что-то занудно бубнить пухлый очкарик из рекламного агентства «Штейнфинкель и Финкельштейн», Шурочка в ответ озадачивалась паспортными данными - кто он на самом деле этот ботаник, Финкельштейн или Штейнфинкель, причем, вопрос сей казался столь важным, что кардинально менял судьбу всего предприятия. От верного его разрешения  зависела не только болтающаяся на волоске жизнь Петровского, но и нечто более значимое – судьба горячих бутербродов, которые в любой момент могли сгореть на открытом огне, не взирая на то, что предусмотрительная хозяйка щедро посыпала их смертаром. На содержимое мангала с маниакальным упорством покушался выползающий из-под белого армейского джипа Велиханов, которого она мужественно загоняла обратно мухобойкой, вырывая из грязных, пахнущих машинным маслом, лап молниеносно стыренные бутерброды. То вдруг родители застукивали ее с Димой за самым интимным занятием, причем, на лестничной клетке у мусоропровода. То, она, уже в одиночестве и совершенно голой, оказывалась в вестибюле метро «Площадь Революции» в час-пик, чтобы с пламенным остервенением вырвать бронзовый наган у бронзового же партизана, а затем, ничуть не смущаясь, направится со стволом наперевес в сторону Измайловского парка.
В начале одиннадцатого бредовые размышления о пережитом наконец-то прервали звуки из-за стенки. Решительно тряхнув головой и навсегда выкинув из нее ночную мистерию, Шурочка чуть приоткрыла кухонную дверь и взглянула на начавшего уже недовольно скрипеть кроватью полуфункционального возлюбленного.
Тихо подкравшись на мягких, кошачьих лапах, субботнее утро просачивалось в его собирающееся частями сознание деликатным кухонным шорохом, хотя бодрая ни свет, ни заря хозяйка изо всех сил старалась не греметь кастрюлями. Воскреснув и по привычке включив телевизор, Дима засек таки любознательную утреннюю фею по высунувшемуся из-за двери трапезной носику.
С экрана телевизора молодая жена уже старого, но отчаянно молодящегося кинорежиссера как всегда в этот день и час объясняла, что и как нужно готовить. Стремглав носясь по огромной кухне мужниного особняка, содержанка тараторила со скоростью пулемета.
- Что на этот раз? – зевнул Петровский.
- Да, как обычно.
Дима сфокусировался. И, правда, всё как всегда. На этот раз спагетти с раками. Полведра огромных живописных раков дожидались своей участи на мраморном кухонном столе. Что ж, простенько и со вкусом.
- А устриц не было?
- В прошлый раз показывала, - успокоила Саша.
- А-а, тогда ладно. Теперь по логике вещей суп из ласточкиных гнезд на очереди. Ты представляешь, сколько всё это стоит?
- Нет.
- Она, по-моему, тоже. Потеря ориентации: или страну всё время путает или аудиторию. Ей бы на кабельный устроиться, специальный такой вип-канальчик, «Рублевка-гламур ТВ» какой-нибудь. А то ведь примелькается – начнут рожу бить.
Наскоро ополоснув заспанную и недовольную физиономию, Петровский наконец явил себя на кухне.
Саша уже заканчивала последние приготовления, извлекая из духовки фирменные горячие бутерброды.
-  Чай? Кофе?
- Чай.
- Пойдем в кино?
- Что?
- Попытка номер два. В кино пойдем?
- В кино?
- Попытка номер три…
- На что?
- Что-то корейское идет, интеллектуалы нашептали. Говорят модное. Названия не помню, могу спросить.
- Может, на что другое? Опять лицезреть какие-то не очень понятные, муравьиные проблемы.
- Ну, конечно, с высоты вашего положения…
- Да, я не о том. Проблемы муравьиные не в том смысле, что мелкие, а в том, что совершенно чуждые. Понимаешь, у инопланетянина тоже, наверное, может быть какое-нибудь страшное горе. Ну, например, не знаю…, восьмая ложноножка не сферической формы, тогда как у всех остальных – сферической. Понять это можно, если, конечно, напрячься и героически вникнуть во все сопутствующие коллизии. Понять можно, а вот посочувствовать, пролить слезу – не получается совершенно. И возникает естественное раздражение из-за напрасно потраченных усилий по вниканию в специфику. Ради чего, собственно? Фокус-то не удался. Умом вроде постиг, а до сердца все равно не доходит. Доступно изложил?
- Заумно уж больно, не обессудьте, мы-то из деревни, нам бы по-простому.
- Большие и малые академические театры по вам рыдают. А кино…
- А кино, говорят, красиво снято. Поешь лучше, теоретик, потом и рассуждай. С тобой и с сытым-то лучше не связываться.
- Ладно, не язви. Хочешь – пойдем.

***

- О, Максат Каримович! Какими судьбами? Как здоровьичко? Житье-бытье?
- Здорово, Эдик. Как ты только передвигаешься? Штаны-то подтяни, трусы видать.
- Это сейчас модно так. Кстати, наслышаны немножко и о делишках ваших. Вы ж теперь, если не ошибаюсь…
- Да.
- Жалко. При вас они приличнее себя вели, орёлики. Да и поговорить было с кем.
- Для разговоров повеселее места найти можно.
- И собеседников тоже. Ну, так зачем понадобился? Дел много и без вашей дражайшей физиономии.
- Есть один глупый вопрос.
- Других от вашей братии и не слышал. Рожайте уже. Только я еще подумаю отвечать или нет.
- Это понятно. Дело вот какое. Интересуют твои конкуренты.
- Никого сдавать не намерен.
- И тем не менее. Меня интересует только тот, кто: первое – героином промышляет.
- Герычем? Таких много.
- Это не всё. Второе – либо недавно возник, незнамо откуда, либо недавно лег на дно так, что никто его больше не видел. Либо и то и другое – возник, а потом исчез. Или пока лишь решил лыжи навострить. Либо разбогател неожиданно. И еще, второй вариант, не продавец, а покупатель. Но, брал явно не для себя. И, скорее всего, сразу довольно много. Причем, один-два раза, не больше. Хотя, знаешь, может быть и третий вариант.
-  За вами записывать надо, сами-то разобрались, кто вам нужен?
- Не совсем.
- Поздравляю. Ну, так какой еще вариант?
- Просто любой любопытствующий, как я. Но, не ищейка.
- По первому варианту сразу могу сказать - среди наших не видел. Были бы – знал. А вот насчет клиентов не ведаю, я с герычем дел не имею, вы же знаете.
- Знаю. Спросить можешь?
- А может, у вас и полы грязные? Помыть не надо?
- Мои, как ты изволил выразиться, орёлики меня еще помнят. И ценят. И всегда окажут мне дружескую услугу, если, конечно, попрошу.
- Угрожаете?
- Нет.
- Ладно, попробую.
- Телефон мой есть?
- А как же. Святое. А если я ничего делать не буду? Скажу, мол, что не нашел никого и всё? Вы-то как узнаете?
- По глазам.
- Ладно. Я ж травкой только. Не отравой. Спрошу-спрошу, не сомневайтесь. А зачем вам этот тип? Висит на нем что?
- Мокруха. И не одна, думаю.
- О кей! У вас ко мне всё?
- Все. Спасибо.
- Пока не за что.

***

До сеанса оставалось еще полчаса. Взяв билеты и миновав набитые семейной публикой бутербродные, они устроились за столиком маленькой кофейни. Ненадолго покинув девушку, Петровский вернулся через пару минут, неся на подносе чашечку кофе, три миндальных лепешки, которые так любила его спутница, и большую кружку пива.
- Не описаешься? – поинтересовалась Шура.
- Не успею.
- Ты гляди, кто сидит! – Она кивнула в сторону дальнего сумрачного столика, утопленного в глубокой стеновой нише. Дима посмотрел в заданном ею направлении и чуть не поперхнулся.
- А что он тут делает?
- Спроси.
Взгляд Миронова, до того бесцельно блуждавший в пространстве заведения, достигнув, наконец, кружки с янтарным напитком, споткнулся об ее обладателя и его спутницу, уплетавшую уже второе по счету пирожное. Вперившись в знакомые физиономии, Миронов с трудом встал и нетвердой походкой направился к старательно отводившей глаза парочке.
- Добрый день!
- Здравствуйте, Алексей Борисович! Какими судьбами?
Не дожидаясь приглашения, гость с видимым облегчением плюхнулся на свободный стул.
- Девушка! Девушка! Можно вас? Будьте добры, бокал шампанского, два раза коньячку, лимончик.
Девушка, явно недовольная тем, что ее потревожили, спрятала блокнотик в карман передничка и удалилась за напитками.
- Девушка, а, девушка, можно побыстрее?
Александра Львовна, из вежливости пригубив принесенную шипучку, поинтересовалась у непрошенного визитера:
-  Вы ведь тут рядом живете?
Петровский украдкой посмотрел на часы, до сеанса оставалось еще десять минут.
- Да, скучно дома. Я тут решил позавтракать. Я всегда тут завтракаю по выходным. В другие дни на работе, а по выходным тут.
Петровский еще раз бросил взгляд на часы – по-прежнему без десяти три.
- Тут хорошо, - продолжал собеседник, - Люди разные. Много всего. А дома, дома никого. Вот я тут и завтракаю.
- Вы еще долго тут будете? Может вас проводить?
- Нет, рано еще. Вы что ж не пьете? Дима, давайте за здоровье Александры... За вас, Александра….?
- Львовна…
- Ваше здоровье!
- У нас кино сейчас начнется… Там…, - Дима махнул рукой в неопределенном направлении. - Хотите с нами?
- Не, вы молодые. А тут еще побуду.
Подходя к турникету синематографа, Шура оглянулась. Миронов, так и оставшись за их столиком, вновь что-то заказывал у неприступной официантки.
- Совсем плохой. А, Дим? Скажи…

***

- Максат Каримович?
- Да, Эдик, слушаю.
- Вы тогда спрашивали. Так вот, ходила тут одна, интересовалась. Люди сказали. Лет сорока. Загорелая. Деньги за информацию предлагала.
- Что хотела узнать?
- Да прям как вы, слово в слово. Я и удивился. Знакомая ваша что ли?
- Не думаю.
- Максат Каримович.
- Ну?
- С вас причитается. Телефончик той дамочки у меня.
- Сочтемся. Давай.
- Давай. Всё бы вам «давай». «Давай» ореликам вашим скажите. Скажите, чтоб полегче со мной, ладно? Режим, так сказать, наибольшего благоприятствования.
- Ну, ты дружок обнаглел без меры. Зеленый коридор ему.
- Да, нет, я ж понимаю, но…
- Хорошо, в случае чего словечко замолвлю. Только ты тоже особо не нарывайся.
- Слово?
- Слово, слово… Слово! Достал уже, наркобарон доморощенный. Ну, так?
- Номерок пишите …

Tags: чёртик в омуте
Subscribe

  • меж тем

    Во время прошлогодних белорусских волнений Батьку и присных в коррупции и казнокрадстве никто из школоты обвинять и не думал. Исключительно в зажиме…

  • Кортнев

    Ради праздного любопытства попытался прослушать «В городе Лжедмитрове» горячо любимого когда-то «Несчастного случая». Декадентский джаз-рок-оркестрик…

  • (no subject)

    Смотрю и в который уже раз наслаждаюсь. Телеканал Ностальгия. Попеременно то «От и до» Владимира Молчанова, то «Было время» Александра Политковского.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments