Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Чёртик в омуте 8

V

- Вы подавали прошение о трупе?
- Совершенно верно, - подтвердил Марвин.
- И вы обязуетесь не использовать упомянутый труп
 в аморальных целях?
- Обязуюсь.
Роберт Шекли. Обмен разумов


День подходил к концу. Приструнив для порядка давно уже непуганых юзеров и заставив одного из застуканных за просмотром клубнички онанистов писать объяснительную на высочайшее имя, которую по выходе из пыточной тут же выкинул в урну, Петровский заскочил напоследок и в свою коморку.
Минут через десять, когда повелитель виртуальных пространств намерился уже отрубить сервер, в дверку деликатно поскреблись.
- Привет, чего утром-то не появляешься? – поинтересовался Дима.
- Вот зашел попрощаться, - промямлил Цветков и неуклюже, будто чувствуя какую-то неловкость, поставил на захламленный администраторский столик набитый свертками пакет, в котором что-то деликатно позвякивало. Водружение не обошлось без жертв, стоявшая на краю любимая Димина чашка,  полетела вниз и, сделав прощальный кульбит, вдребезги разбилась.
- Ой! – искренне огорчился гость.
- Да, ладно, ерунда, у меня еще есть, - соврал хозяин. - Ты-то куда? В командировку что ли посылают?
- Нет, я совсем.
- Как? Уволили? За что?
- Да, нет, сам. Я же теперь один, понимаешь? Решил обратно податься.
- В Ленинград, то есть, в Питер?
- Угу. Позвали на старое место. Денег, конечно, меньше, зато домой. Квартира там осталась, знакомые, да и траты ниже на порядок. Тут на один съем вся зарплата уходит. Да и не мой это город.
- Понятно.
- Разверни, если не сложно, - Цветков указал на пакет, - а то что-то все из рук валится. У тебя время-то есть?
- Есть, Сашка сегодня к подруге подалась.
- Александра Львовна - славная девушка, - подтвердил уволившийся. - Это хорошо, что вы вместе.
Содержимое свертков порадовало оголодавшего под конец смены компьютерного гения. Помимо большой и, видимо, совсем недешевой бутылки пятизвездочного «Арарата», в полиэтиленовых недрах обнаружились: полбатона сухой колбасы, баночка с ломтиками пряной селедки, четверть головы зеленого сыру, горячий еще багет, одинокий лимончик и десяток одноразовых тарелочек с таким же количеством пластиковых стаканчиков.
- Меньше не продают, - виновато пояснил добытчик провизии.
Первую, не сговариваясь, занюхали теплым еще куском французской булки. 
- Спасибо тебе.
- За что? – вяло удивился Петровский.
- За компанию. В широком смысле, - гость, вознамерившийся было наполнить вторую, капнул дубильным эликсиром на новые брюки системного администратора. Увидев, что пострадавший сделал вид, что не увидел причиненного ему безобразия, растяпа также не подал вида, что увидел собственное разгильдяйство. Но, через секунду, оценив произошедшее со стороны и мысленно изложив самому себе детали сложившейся ситуации, Цветков сначала поразился количеству всевозможных форм глагола «видеть», присутствующих в его собственном размышлизме, а затем и вовсе устыдился содеянного. 
- У тебя соль есть присыпать? Прости! Как же это я так…
- Ерунда. Все равно брюки хотел выбрасывать, - Дима решил придерживаться уже устоявшейся за вечер технологии вранья. - У меня еще есть.
В дверь вдруг решительно и громко постучали.     
- Кого там еще черт носит? – двинулся к двери Петровский, украдкой разглядывая чайного цвета развод на штанине. 
- Сам себя.
- Ой, простите, Сергей Владиленович!
- Я вижу, вы тут даром времени не теряете. На рабочем месте, между прочим. А от тебя, Сергей, и вовсе не ожидал. Создается ощущение, что уволился, и как с гуся вода. Все можно. Типа безнаказанный уже. А Алексей Борисович когда-то тебя совсем другим рекомендовал.
- Кому другим? – не растерялся уличенный.
- Ну, по-другому, -  блюститель трезвости сбился с нотации. - По-другому рекомендовал. Иначе.
- То есть, никому больше не рекомендовал?
- Ну, не знаю, может, кому и рекомендовал, - в конец запутался Сидоренко, - но, хрен его знает, кому. Не знаю. Я говорю, что рекомендовал он совсем другого человека.
- Кого именно? – полюбопытствовал Цветков.
- Как кого?
- Кого рекомендовал-то?
- Кого-кого, тебя. Но, по-другому. В смысле, хорошо рекомендовал. Как хорошего человека, порядочного…
- А я, значит, непорядочный?
- Я этого не говорил.
- Сказали.
- А что я сказал? Сказал, что непорядок это, ну, не место, что ли.
- Я думал, после работы можно… Только Дима-то тут вообще не при чем.
Высокий гость вперился взглядом в сисадмина. 
- Так и будете, Дмитрий Константинович, шефа в дверях держать? Даже к столу не позовете? – вдруг поинтересовался он.
- Господи ты, боже мой, конечно! Милости просим.
Проглотив щедро отмеренную нарушителями трудовой дисциплины порцию коньяку, картинно повращав глазами, пощелкав пальцами в поисках востребованной душой закуски и остановившись в итоге на кусочке заплесневелого сыра, Сидоренко заметно повеселел.
- Между первой и второй… - озвучил он свежую, как мир, идею и вновь наполнил емкости, беря инициативу отвальной в свои руки. - Желаю тебе счастья, Сергей. Но, если что не так, милости просим обратно. Правда, Дмитрий Константинович?
Петровский послушно кивнул.
- Я очень доволен твоей работой. Жаль, что уходишь. Твое здоровье! Откровенно признаюсь, не люблю я этих устройств по знакомству. Устраивают, как правило, лишних. Но, тут отрадное исключение. Эльвира Владиславовна, светлая ей память, в людях разбиралась.
- Спасибо, - Цветков потупился, покраснел и начал водить ножкой. - Вам спасибо. Спасибо за всё. 

***

- Максат Каримович?
- Да, Эдик.
- Помните, вы тогда интересовались, мол, кто появился и исчез, кто там сваливать хочет, ну типа…
- Помню.
- За вами должок.
- Помню.
- Это вы про тетку?
- А ты про что?
- Тогда еще один.
- Не томи.
- Обещание свое не забыли?
- А ты на нары не хочешь?
- Фу, как грубо! Я к вам, можно сказать, со всей душой!
- Эдик, ты же знаешь – во гневе я страшен. Долго эта канитель будет продолжаться? Помню я, все помню, не забыл. Ну?
- Ладно, на слово ваше полагаюсь. Так вот, поспрашал я тут корешков. Ходил один, странный такой. Герыч брал доз так по десять сразу. Потом опять появлялся. Месяца два, как исчез.
- У кого брал?
- Этого не скажу.
- Эдик! Мы же друг друга не первый год знаем!
- Не серчайте, Максат Каримыч, не могу, в падлу это, сами, знаете.
- Ну, хорошо, описать-то его тебе могут? Приметы, может, какие?
- Да, вроде неприметный, лет тридцать что ли, голос какой-то тусклый…
- Как?
- Ну, говорит тихо так, еле разберешь. Ну, в общем, командный голос не выработан. Да и сам скучный такой.
- Не у тебя ли часом товар-то брал?
- Что вы! Я герычем не промышляю, вы же знаете.
- Эдик, давай так: я тебе дам несколько фоток, а ты их покажи. Пусть твой дружок посмотрит.
- Да, не дружок он мне.
- Ладно, допустим, коллега. Так можно сделать? Видишь, я никаких имен у тебя не спрашиваю.
- Это можно, почему нет. И вот еще что – по электронке мне фотки скиньте? Сканер есть у вас?
- Скину, они уже отсканированные. У тебя адрес не изменился?

***

Я - почти уже взрослый. Полных два года в апреле было. Батюшку своего не помню, только матушку. В мутных младенческих воспоминаниях ее вижу – плавает вокруг меня в мазле, хвостом отгоняя всякую шантрапу, охочую до нашего беззащитного, несмышленого брата.
Маменька говорит, жили с отцом дружно. Все парой, друг при друге, неразлучно. Места были хорошие, гнездовье – большая коряга в омуте. Было где отлежаться, перезимовать. А потом, уже в малолетстве моем, омут песком засыпали, сваи вбили, а папашу испуганного поймали обормоты-строители. Голыми руками, вот что обидно.
Но то дела давние.
Выгляжу ничего себе – гладенько, не хуже прочих. Пасть совсем как у взрослых, зубки острые, что бритва, только ус один щуренком в марте покалечен, Приманивал я его тогда на ус этот, да заигрался. Спросонья еще, после зимней спячки, реакция не та. Вот и откусил длиннорылый. Потом уж проглотил я тварь эту вместе с усом собственным, через боль. Ни сытости, ни удовольствия – одно самоедство. Щуренок мелкий попался, бойкий и невкусный. Но, ничего, усы меня не портят, в конце концов, шрамы нашего брата только украшают.
За противоположным полом пока не гоняюсь – рано еще. Год подождать, лучше - два. Других дел по горло -  место найти сытное, да так чтобы надолго, лучше – на жизнь. Она, верю, предстоит длинная, ежели, конечно, не выловят стервецы двуногие или не отравят чем.
Живем-то мы долго, до самой смерти. И растем. Все время растем. Теперь, понятно, времена не те, а раньше сом мог и детеныша двуногого с собой на дно уволочь. Такие времена были! Такие сомы!
В каждом живет надежда, как встарь вырасти. А для этого место требуется, простор. Где ж ему взяться, в луже этой?
По характеру я домосед. Путешествовать не люблю. Прямо таки заболеваю от путешествий. А что делать? Жизнь заставляет.
Вот и в речушку эту попал на удачу. В мутной воде хорошо рыбку ловить, да и черти, говорят, водятся, хотя ненавижу я грязную воду. Люблю чистую, прозрачную, чтобы высунул нос из-под коряги, а там - благодать ясная.
Но, покамест и тут развернуться можно, было бы желание, да смекалка. Увидел нору или корягу уютную, вместительную, добротную, да занятую уже, что делать? Другой отвернется и мимо проплывет. Другой…
А надо-то всего лишь дождаться, пересилить себя, не кинуться на рыбешку мелкую, лягушку или падаль какую, что мимо норы чужой проплывет рано или поздно. Хозяин-дурак выскочит, пасть раззявит, погонится. А ты в это время – шасть и в дамках. С новосельем!
А дурак вернется к разбитому корыту, и что? Пусть дальше ищет. Идиотов, считаю, надо наказывать. Может, и поумнеют.
Хотя вряд ли. Мало того, что глупы, еще и заторможены. Будто с зимы не пробудились. Уцепил кретин лягушку за лапу и ждет непонятно чего. Чего, спрашивается? Проплывешь, бывало, мимо, да хвать - твоя добыча. А он лишь усами шевелит, глазами водит. Пусть водит, оглоед.
Или видишь, допустим, лягушки кувыркается или рыбешки, да все на одном месте. Вкусная, сволочь, так бы и выскочил. Не теряй головы, сиди тихо, жди дурака. Дурак, он ведь тоже видит, слюну глотает. Пусть первым кинется. Ага! Бросился, заглотил, теперь самого наверх тащат. Поделом! Наживка это, а не добыча.
А, ждать лень – сам позови. Мол, дружище, там т-а-а-а-кое! Он и рванет, дурень.
А чего спешить-набрасываться? Подложи соплеменника проверить, наживка это или еда. Измельчал наш брат, и наживка вместе с ним. Что лягушки-рыбешки? Раньше, сказывают, тараньим пузырем заманивали – воробьем жареным, скворцом или галкой. А то и мяса куском. Теперь же – ерундой всякой, что и так вокруг плавает.
  
Ночью только тяжело. В полнолуние. Даже у меня крышу сносит, ищу на свой хвост приключений. Не зря же мы - водяные. Именно нашего брата, огромного, того, что в омуте десятками лет прячется, водяным и числили. И видели его в полнолуние, когда даже патриархам неспокойно делается, и поднимают они зачем-то тушу свою древнюю наверх, к луне поближе.
Сам грешен при полной луне, чего скрывать. Потому и боюсь ночей светлых. Всякое случиться может. Но, бережет пока царь тусторонний, плавником своим не манит, к себе не зовет. Значит, рано еще, поживу, урву свой кусок… Все возьму, что полагается. Иначе-то, зачем жить?

***

Явь вторглась в Димино сознание пронзительным звонком. Сначала он попытался, было, стукнуть по будильнику, предусмотрительно отключенному еще накануне вечером. Потом вслепую нащупал трубку.
- Знаете, что? – поинтересовался Велиханов противоестественно бодрым для субботнего утра голосом.
- Что? – Петровский с трудом разлепил левую пару век и посмотрел на часы - девять.
- Я говорю…
- Что?
- Я говорю, поехали на рыбалку.
- На рыбалку? – уточнил разбуженный.
- Я и говорю…
- Вы говорите - на рыбалку, - напомнил Дима.
- Правильно, на рыбалку. Поехали, а?
- Далеко?
- Какая вам разница?
- Никакой.
- Ну, вот и поехали
- Когда? – Дима разлепил вторую пару век.
- Сегодня вечером.
- Вечером?
- Что это с вами?
- Что?
- Все время переспрашиваете.
- Я?
- Не я же. Вам бы в рекламе сниматься.
- Почему?
- Потому. Днем сегодня поспите, ночью не придется.
- Назад когда?
- Завтра. Едете или нет?
- Надо подумать.
- О чем?
- Ну, это…
- Что «это»? Александра Львовна не отпустит?
Петровский посмотрел на вышедшую из кухни Шуру.
- Отпустит.
- Дела какие-то срочные?
- Вроде нет.
- Желание?
- Не определил еще.
- Вы на рыбалке когда в последний раз были?
- Не помню, может, и не был.
- Тогда о каком желании вы поете. Как можно не желать того, чего не пробовали?
- Ладно, поехали.
- Вы – нудный.
- Так едем или нет? – окончательно проснулся Дима.
- Едем. К восьми вечера за вами заскочу. Форма одежды – помоечная, но теплая. Ночью будет холодно. Два тельника у меня есть. В случае чего в машине пересидим
- Надо чего купить?
- Ничего. Только днем поспите.
- Хорошо.
- Привет Александре.
- Передам.

***

Они оказались не одиноки в своих полуночных бдениях. На противоположном берегу, чуть ниже по течению в почти уже облетевших зарослях тоже жгли костер, и чуткий речной ветерок изредка доносил обрывки чужих разговоров и запах печеной картошки.
Судя по всему, Велиханов знал куда едет - место оказалось хорошим, безветренным, а клевать начало, как только тот закинул первую удочку. Не хватало рук, и Дима из праздного наблюдателя был насильно переквалифицирован в активного участника. Прозевав пару поклевок и упустив на третьей первого в жизни ершика, Петровский, наконец, наловчился и стал бодро наполнять садок колючей скользкой мелочью. Все происходило на ощупь, блеклый закатный отсвет почти растворился в холодном и влажном воздухе. Отчасти спасала полная луна. Но, если бы не флюоресцирующий поплавок, все было бы без толку.
Велиханов закинул донки, подтянул как надо колокольчики и, сочленив удочку, уселся  рядом с Димой.
- Еще час-полтора и вообще ничего не увидим, удочки свернем до зорьки, донки оставим, - сообщил он. – Поищите пока дровишек, хвороста наломайте, я за удочками послежу.
Посланный нехотя поднялся и сделал несколько шагов в сторону близлежащей растительности.
- Дмитрий Константинович, куда же вы? Фонарик возьмите.
Взяв из хозяйских рук фонарик и поплутав с ним по краю лесочка, Петровский собрал все потенциальное горючее от сухих веток, до непонятно откуда взявшихся выкорчеванного пня и черного от многолетней влаги, разбитого магазинного ящика. Притащив найденные сокровища поближе к речке и отыскав поблизости от места ловли оставленное кем-то кострище, он развел огонь.
Организатор мероприятия извлек из багажника котелок со стальными рогатинами и перекладиной и притащил в тусклый световой круг выловленную уже добычу.
К трем ночи начало подмораживать. Велиханов накинул на озябшее туловище спутника телогрейку и протянул какой-то коврик.
- Подложите под задницу.
- Да, ладно…
- Не «ладно», а подложите. Застудите сами знаете что - Александра Львовна не порадуется.
Дима послушно уселся на поролоновую подстилку.  
- Помогайте рыбу чистить. Умеете?
- Дайте нож.
Сыщик протянул лезвие и подбросил дровишек в костер.
- Мелочь чистить не надо, только потрошить, - остановил он Диму. – Ее отдельно кладите, вон в тот пакет. Все уже?
Дима кивнул. Велиханов взял пакет и направился к берегу.
- Помогите мне. Захватите котелок.
Петровский понуро поплелся следом. Отчаянно хотелось спать.
- Потерпите еще час. Будет уха – проснетесь, - утешил рыболов. – Полощите рыбешку и кидайте в котел… Хорошо…
Раздался звон колокольчика.
- Бегу, - откликнулся Велиханов и пропал за ивовыми кустами. Материализовавшись из темноты через пару минут, он с гордостью продемонстрировал килограммового сомика.
- Вот. Сом. Сома любите?
- В каком смысле? – Дима уже наливал в котелок воду из пятилитровой бутыли.
- В смысле покушать, - добытчик взял у Петровского котелок, водрузил его над костром и подкинул в огонь полешко. - Некоторые брезгуют.
-  Из-за усов что ли?
- Усы? Нет. У этого даже пол-уса кто-то оттяпал. В другом дело – черте чем питается. Все жрет. Рыбу жрет, лягушек жрет, раков жрет, помои жрет, утопленников и тех жрет. Ни стыда, ни совести. Обжора и падальщик.
- Мне чего-то тоже расхотелось.
- С другой стороны – вырождение. Посмотрите на него, - Велиханов поднес снулую живность к костру. – Что ему еще остается? Только мелко гадить, кусаться из-за угла, да отправлять на тот свет зазевавшихся олухов и инвалидов. Натура при том агрессивная. Крайне, я бы сказал, агрессивная. Это от предков. Даль называл его акулой больших рек. Мол, глотает уток и гусей, хватает купальщиков, даже медведей за лапы ловит. А теперь посмотрите на этого выродка. Где те сомы, что гусей глотали? Остались только такие вот мелкие убийцы из норки. Зато желания хоть отбавляй. Противно!
- Так выкиньте вы его.
- Кого?
- Сома.
- Зачем?
- Так ведь противно же, сами сказали…
- Это я не про сома. Сом – вкусный.
 
***

Благополучно сдав багаж, он направился к железному шкафу-автомату. Просунув в щелку пару червонцев и выудив из недр с грохотом свалившуюся банку пива, путешественник, с трудом протиснувшись через суетливое и бестолковое столпотворение, выбрался на свежий воздух. Делать было решительно нечего. Не таращиться же битый час, повинуясь общему сумасшествию, на табло вылета.
Тем более, погода благоприятствовала. Та самая золотая осень, достаточно теплая, сухая и какая-то декоративно, игрушечно красивая от лимонно-желто-оранжево-малиновой листвы, не успевшей еще упасть и превратиться в грязно-бурое, скользкое месиво.
За оставшиеся сорок минут хотелось побродить по чахлому перелеску, и подышать чем бог послал, но, увидев непонятно откуда взявшийся небольшой кафе-загончик типа «забегаловка», вдруг понял, что грамм сто из пластикового стаканчика под бутерброд – именно то, чего ему так мучительно не хватало. 
Внутри было пусто. Вослед зашел только какой-то детина уголовно-азиатской наружности.
Без пяти минут воздухоплаватель взял со стойки вожделенный стаканчик и замотанный в пленку бутерброд с сыром, накрытым увядшим листиком петрушки и, сев за столик в углу у двери, начал неторопливо разматывать нехитрую закуску. Вошедший за ним амбал, заказав то же самое, направился к тому же столику.
- Вы позволите? – осведомился незваный собутыльник уже после того, как крепко устроился на хлипком, заскрипевшем от непосильной нагрузки, стульчике напротив.
Формально-одобрительный кивок полностью удовлетворил примкнувшего. Выпили молча.
- Сергей Сергеевич, если не ошибаюсь? – скорее констатировал, нежели спросил азиат.
- Он самый, - насторожился Цветков.- Простите, не припоминаю вас.
- Не утруждайте себя. Мы незнакомы. Но, я мечтаю об этой встрече уже месяцев пять. Поэтому и приглашаю вас к себе. Сбываются, так сказать, мечты. Не волнуйтесь, доставлю в целости и сохранности, машина за поворотом.
У Цветкова поначалу отвалилась челюсть, но он быстро пришел в себя. Псих, заключил он, этого только не хватало!
- Благодарю за приглашение. Польщен. Но, видите ли, у меня через полчаса самолет. В Германию, между прочим. Давайте, как-нибудь в другой раз.
- В другой раз не получится, - искренне огорчился хлебосольный хозяин, - давайте сейчас.
- Но, я же сказал, что улетаю. Я обязательно приму ваше приглашение в другой раз. А сейчас я улетаю, понятно?
- Это вы улетаете в другой раз, - не согласился детина, - а ко мне сейчас.
- Почему это я улетаю в другой раз? – Цветков все еще надеялся переубедить психа.
- Потому что без паспорта не улетишь, - психопат извлек из своего кармана и продемонстрировал Цветкову Цветковский же паспорт. Аргумент оказался убойным.
- Я милицию позову, - вяло пригрозил неудавшийся странник.
- Без толку, все равно никто не услышит. Маша, - обратился душевнобольной к буфетчице, - ты слышала что-нибудь?
Перезрелая девушка отрицательно покачала головой.
- Вот видите, Сергей Сергеевич! Я вам даже больше скажу, - собеседник склонился над ухом страдальца и таинственно прошептал, - будете мне мешать – можете, между прочим, заболеть. Очень серьезно заболеть. И практически сразу. Я бы даже сказал, моментально. Оно вам надо?
- А багаж? – промямлил Цветков.
- Вы с ним обязательно встретитесь. С багажом. Если, конечно, будете себя вести прилично, как подобает дорогому гостю. Я же со своей стороны приму вас по самому высшему разряду, не сомневайтесь. Будет о чем вспомнить. А теперь милости прошу за мной.
- Спасибо, Маша, - кивнул буфетчице искуситель, еще крепче схватив за локоть полуживого компаньона. - Той-то как? Поклон передавай.
- Ладно, передам. И вам не хворать!

***

Угрожающего вида пробка на границе города на удивление быстро рассасывалась. Возмущенный попутчик после демонстрации на нем одного из приемов восточных единоборств вел себя тихо. В тот момент, когда затор, наконец-то, расчистился и Велиханов прибавил скорость, ожил мобильник.  
- Да, Эдик.
- Срочно ехайте в Мудодедово!
- Что делать?
- Ехайте в Домодедово, он через час в Германию улетит.
- Кто?
- Как, кто? Кто вам нужен, этот, ну тот, чью фотку мне присылали… я фамилию даже знаю - Цветков!
- А чего так поздно звонишь?
- Меня полторы сутки в Москве не было, только вернулся, а приехал, люди сказали.
- Полторы чего?
- Сутки
- Это как?
- 36 часов
- Понятно
- А говорили, что будет там делать?
- Где?
- В Германии.
- Кто?
- Цветков.
- Оснует фирму.
- Что сделает?
- Фирму оснует, говорю.
- Это как?
- Ну, как, оснует, основает, учредит, зарегистрирует, короче, станет основателем.
- Понятно.
- Чего время теряете? Ехайте в Домодедово!
- Считаешь, я его там победю? Если, конечно, тебя не убедю.
- В чем?
- Что русский язык учить надо. 
- Зачем?
- Ладно, спасибо за информацию.
- Не, стоп, а как?
- Что как?
- Как сказать-то про полторы сутки?
- А никак.
- А про то, что оснуёт?
- Учредит.
- Ну а…?
- Я его уже везу. Но, все равно спасибо.

***

Дремотный послеобеденный час совершенно не располагал хоть к какой-либо имитации активности. Даже полусонные октябрьские мухи, не выдержав пытки, свалились окончательно и спали теперь мертвецким сном в потаенных будуарчиках. Дима вяло размышлял, вставить ли в глаза спички или же прилепить верхние веки ко лбу скотчем.
Ситуация усугублялась еще и ранним сегодняшним подъемом. В шесть тридцать утра в дверь позвонил мутный тип затрапезной наружности, настойчиво предлагая за недорого молитвенники и жития преподобных какой-то там пустыни. Петровский с трудом выпроводил бьющегося в религиозных конвульсиях индивидуума, но сон уже не шел.
Теперь же от бутербродной сытости, да от небывало теплого солнышка, прогревшего кабинетик, разморило окончательно. 
Дима начал было совсем клевать носом, когда неожиданно ожил мобильник
- Дмитрий Константинович, не сочтите за труд, навестите меня. Прямо сейчас. Это важно.
- Я же на работе.
- Нестрашно, - весело прогудел сыщик. - Сидоренко я уже звонил. Он вас сейчас вызовет.
Пророчество тут же сбылось - селектор призывно забулькал.
- Дмитрий, зайдите ко мне.
- Вот-вот, слышу, - обрадовался Велиханов, - вместе ко мне и поедете. Сразу возьмите свои вещи, чтобы не возвращаться.
- Что-то случилось?
- Да.

***

Правая рука менеджера отдела продаж была прикована к батарее. Левой он держал ложку и с переменным успехом извлекал ею свекольную жижу из эмалированной миски. Вафельное полотенце, заправленное за ворот вместо салфетки, давно уже приобрело малиновую окраску. Пленник бросил на вошедших затравленный взгляд и продолжил охоту за остатками капустной гущи. 
- Вот, решил подкормить троглодита, - пояснил Велиханов остолбеневшим гостям.
- Что тут происходит?! – возмутился Сидоренко. - Ты что себе позволяешь?!
- Он вообще псих, - сообщил прикованный, - вызовите милицию.
- Доедай уже, - цыкнул Велиханов, - хлеба дать?
- А второе будет?
- Все, наелся уже. Теперь поговорим при свидетелях. Саша, - обратился домомучитель к Сидоренко, - прежде чем что-либо предпринимать, выслушай меня внимательно. Спрячь пока мобильник. Дмитрий Константинович, к вам это тоже относится. Вы, надеюсь, сможете подтвердить некоторые факты. Ваши наблюдения оказались неоценимыми. Кстати, Саша, ты ведь помнишь свои обещания касательно Дмитрия Константиновича?  В том случае, конечно, если дело выгорит.
Сидоренко ошалело кивнул.
- Ну, и слава богу. А гнида эта тут тоже нелишняя, - хозяин перевел взгляд на пленника, - Я же сказал тебе, что нашу встречу ты навсегда запомнишь?
Цветков вжался в батарею.
- Все равно ничего не докажете, - буркнул он.
- Это верно, - подтвердил Велиханов, - но, ей же богу, это такие мелочи. Сейчас сам убедишься. Приступим к делу, дорогие товарищи. Присаживайтесь, чего в дверях-то стоять.
Гости, старательно отводя глаза от прикованного к центральному отоплению субъекта, расселись по табуреткам.
- Начнем-с. Любопытная у вас биография, Сергей Сергеевич, насколько я смог ее изучить, - Велиханов перешел на «вы», -  Детство ваше туманно. Про кошек ничего сказать не могу, не исключено, что не мучили.
- Может, откуем Сергея? – робко предложил Сидоренко.
- Ленинград – город хороший, только депрессивный какой-то, - проигнорировал сыщик реплику из зала, - а, Достоевскому, так и вовсе в Москве бы жить следовало. Климат влиял очень. На психику. Одни смертоубийства мерещились. Но, что-то я отвлекся. Итак, детство миновало, школу с грехом, ой с каким грехом, но все же окончили. А вот потом для маменьки вашей, светлая ей память, времена наступили совсем трудные. Если бы не ее связи, ни о каком вузе и речи бы не было. Я так понял, что тянула она вас за уши, пока полезна была, в деканатах да ректоратах разных. У деканов тех с ректорами, тоже свои оболтусы имелись, почище вас. Хотя куда уж чище? Природа на детях отдыхает. А тут бартер – ты моего – я твоего.
Но, так или иначе, диплом вам выписали. И куда с ним? Маменькиными связями лишь образование устлано, на работу они не простирались. Тут и отец ваш, царствие ему небесное, почил. Совсем худо стало. Ну и вспомнила маменька, светлая ей память, о дальних родственниках мужа своего, отца вашего, царствие ему небесное, тех, что в южной столице живут. Вы, насколько я понял, Эльвире Владиславовне, двоюродным племянником приходитесь? Так?
- Троюродным. Это что, преступление?
- Пока что нет. 
- Покурить дайте.
- Курить вредно. Идем дальше. У Эльвиры Владиславовны на вас свои виды имелись. Саша, а, Саша! – рассказчик пощелкал пальцами перед носом у Сидоренко, который, казалось, впадал уже в кататонический ступор, - Не отвлекайся, самое интересное начинается…  Эльвира по-своему мужа все же любила, потому и стыдилась. В ее глазах именно ты, Саша, сыграл с Алешей Мироновым злую шутку. У тебя всё, а у бедного Алеши какая-то лавочка, с трудом сводящая концы с концами. А начинали-то вместе, бизнес был общим. Развод тебе, Саша, пошел на пользу, а Алеше – наоборот. Такие вот мысли… Не мои.
Что бы я сделал, если бы задался целью развалить чужое дело и хорошо на этом нагреть руки? Что бы ты сделал, Саша? Да, то же, что и Миронова. Дамочка, пусть земля ей будет, оказалась совсем неглупая. Запустить в логово врага своего человека, а самому врагу, чтобы тот ни о чем не подозревал, глазки построить, да и не только глазки…
Тараканий король потупился.
- Первой задачей засланного казачка стал анализ, как теперь модно выражаться, мониторинг, твоих слабых мест, Саша. А этих мест у тебя Саша, два. Места эти – черты твоего характера, Саша. Черты эти - тщеславие и необразованность, Саша. Уж извини, Саша, что говорю об этом при людях. Но, люди эти итак знают о твоей глупости, Саша. А один из них, может, и вовсе не человек … А, на меня ты не обидишься, потому, что индивидуум ты незлой и вполне порядочный. И это твои сильные стороны, Саша.
Сидоренко заерзал на стуле, но смолчал.
- Итак, что же видит рекрут Цветков, попавший в дальний московский гарнизон? Видит он шефа, страдающего комплексом неполноценности, желающего, во что бы то ни стало, казаться серьезным научным работником, а не каким-нибудь задрипанным торговцем тараканьей смертью, как ты, Саша. Видит он совершенно случайно подобранных им людей, причем, так, что полные дураки оказываются для дела менее вредными, нежели по-деревенски хитрые приспособленцы, играющие на заветных струнах начальственной души.
- Тебе бы романы писать, а не людей к батареям приковывать, - заметил пленник.
- Наиболее яркой, я бы сказал, знаковой фигурой в твоей, Саша, фирме был Бегунков. Доктор наук, да? Ты до сих пор так думаешь? У Дмитрия Константиновича, например, от его докладных волосы дыбом вставали, и изжога мучила. Он мне жаловался, что как человек с математическим складом ума, пытался сосчитать те слова, в которых не было грамматических ошибок. И это ему иногда удавалось. Ты, Саша, Бегунковские докладные читал? Понятно. Сам малограмотный.
Сидоренко проглотил и это.
- Саша, нет никакого Верхнее-Илюйского книжного издательства, и Верхнее-Илюйска тоже нет в природе. Ты бы хоть на карту родины разок взглянул! Бегунков-то тебе книжку свою предъявлял? Ту, что издал в легендарном Верхнее-Илюйске? Или ты доктору наук на слово поверил?
Так вот, смышленый рекрут Цветков все это, в отличие от тебя, осознал сразу и навел справки, сначала в ЖЭКе по месту московского проживания, а затем и в архиве украинского города Краматорска. Так ведь?
Скованный с батареей демонстративно отвернулся.
- Вот-вот. И что же он выяснил? Думаю, тоже, что и я. Товарищ Бегунков – передовик машиностроительного производства, дважды кавалер переходящего красного знамени и т.п. Потом перестройка, развал всего, поиски лучшей участи, теперь вот урна с прахом в колумбарии. Но, об этом потом. Вернемся к размышлениям рекрута Цветкова.
- Пить хочу! – заявил подследственный.
- То жрать, то пить! Бери, - Велиханов наполнил жестяную кружку водой из крана и протянул страдальцу.
- А фильтрованной нет?
- Фильтрованная для приличных людей. Продолжим. Зная производственное прошлое фиктивного доктора наук, можно им управлять. Т.е. появился такой карманный человечек, которого всегда можно использовать, например, угли его руками разгребать.   
Далее, есть и непосредственный начальник, большую часть информации о котором дала Эльвира Владиславовна, так сказать, при заброске в тыл. Но, кое-что диверсанту удалось выяснить самостоятельно. Объектом наблюдения стал твой сын, Саша. Ты меня прости, Саша, ты бы хоть… Ну, не знаю. На детях природа отдыхает. Я имею в виду, что Валера в отличие от тебя, как бы это выразиться… Не ходок... Ну а дальше просто – познакомился наш вредитель с девочкой Леночкой, которой толкал впоследствии героин по символическим ценам. Но, даже на это денег у девочки без комплексов вскорости совсем не осталось. А без укола жизни уже не было. Дальнейшую историю ты, Саша, знаешь. Деньги ты перечислил. Вернее, не ты лично, а бухгалтерша твоя, когда в СИЗО прохлаждался. Но, я бегу впереди паровоза.
Сцена вторая – устранение заказчика и ненужных свидетелей. Кто у нас свидетели? Правильно, двое. Те, кто знал злоумышленника в лицо, причем, именно как злоумышленника. Заслуженный доктор наук и невинная девушка Лена. Убрать девочку большого труда не составило. Достаточно было принести не порошок, а сразу шприц.
После трупика девочки Леночки наш герой задумался о целесообразности дальнейшего существования Эльвиры Владиславовны. Чего ей небо коптить, когда дело уже сделано, деньги вскорости уйдут туда, откуда взять их сможет только сам исполнитель операции и его любвеобильная родственница. Вопрос первый: зачем довольствоваться процентом, уж не знаю каким, если можно взять всё? Вопрос второй, из первого вытекающий: зачем нужна родственница? Правильно, не нужна. Причем ее ликвидацией можно убить сразу двух зайцев – устранить на какое-то время шефа, чтобы не мешал, да и доктора заводских наук подставить, подкинув ему в квартирку всякой гадости вместе с портретом дорогой жертвы. Всё это было блестяще выполнено. Ты, Саша, в тюрьме, а убийство Мироновой «раскрыто».
- А можно слово вставить? – поинтересовался узник.
- Ну?
Аудитория замерла в напряженном ожидании.
- Козлы!
- Всё?
- Да.
- Спасибо. Теперь перейдем к последнему эпизоду этой сценки – устранению профессора. Тут проще простого. Трубку тормозного шланга надрезать. Авось расшибется. Живой останется, можно и еще что-нибудь придумать. Но, придумывать не пришлось. Расшибся.
Сцена третья. Выжидание. Нельзя же бежать сразу. Наоборот, нужно стойко пережить вместе с фирмой все невзгоды, работать за идею и смотреть на начальство преданными глазами. Никто не должен даже помыслить о том, что метишь в начальственное кресло, и тем более никаких платежек на руках. О перечислении денег знать не знаю и ведать не ведаю. Пусть, пока суд да дело, какая-нибудь дурочка несет всю ответственность, с нее, если что, и спросят.
-  Подождите, Максат Каримович, а как же с голосованием? Это ведь была моя идея, как он мог предвидеть, что мне в голову взбредет? - подал голос Дима.
- А вы считаете, что ярко и оригинально мыслите, Дмитрий Константинович? Мыслите вы, как и все, довольно стандартно. Не огорчайтесь, и я не исключение. Думаю, что Цветков был готов к нескольким стандартным вариантам, нескольким идеям голосования, для каждой из которых у него был припасен свой «мешок». А потом вы, изрядно набравшись, полезли выяснять правду, за что и поплатились, почувствовали на своем челе тяжелую длань Сергея Сергеевича.
- Я бы сказал, десницу, - уточнил Петровский.
- Да, действительно, десницу. Цветков – правша. Кстати, уж не знаю почему, но к вам, Дмитрий Константинович, изверг испытывал живейшую симпатию. Или изображал, что испытывает. Быть может, чувствовал угрызения совести за причиненные неудобства. Но, это вряд ли. Скорее, догадывался, что вы как-то связаны с разматыванием всего этого дела. Т.е. зарабатывал своего рода алиби в ваших и, соответственно, в чужих, столь опасных для него, глазах. Но, это всё частности.
Да, чуть не забыл, пути отступления тоже необходимо было подготовить. Надо же куда-то исчезнуть, раз и навсегда.
- В Питер? – удивился Сидоренко.
- В какой Питер, Саша, в Германию. Я нашего беглеца почти, что с самолета снял. Мама еврейских кровей, немцы принимают. А там и исчезнуть недолго. Хотя зачем? Кто докажет? Кстати о маме. Это, пожалуй, самое интересное. Итак, сцена третья, предпоследняя. Мама. Пожалуй, тут только я понял, что имею дело с выродком.
- Поосторожнее со словами, урод! – не выдержал кандальник.
- Ну-ну, угомонись. Характер у мамаши был, конечно, скверный, что и говорить – старушка, прямо скажем, не подарок. Но, главное совсем не это, терпел же ее обвиняемый много лет и ничего, - она оказалась теперь первым препятствием в дематериализации. Как исчезнуть, когда на ногах такая гиря! Одно счастье – сердце больное, и приступы периодически. И убивать-то не надо, достаточно кофе покрепче заваривать, сигареты покупать, да нитроглицерин на баралгин менять. Глядишь, месяц-два и всё само собой образуется. Правда, Сергей Сергеевич?
- Я могу, наконец, идти? – флегматично поинтересовался испытуемый, - вы ведь всё равно ничего не докажете. Улики, если они и имеются, скорее всего, косвенные. И ни одной прямой. Вы, дорогой сыщик, - неумеха и сели в лужу. Сколько сил, и всё без толку. Снимите наручники.

Tags: чёртик в омуте
Subscribe

  • меж тем

    Во время прошлогодних белорусских волнений Батьку и присных в коррупции и казнокрадстве никто из школоты обвинять и не думал. Исключительно в зажиме…

  • Кортнев

    Ради праздного любопытства попытался прослушать «В городе Лжедмитрове» горячо любимого когда-то «Несчастного случая». Декадентский джаз-рок-оркестрик…

  • (no subject)

    Смотрю и в который уже раз наслаждаюсь. Телеканал Ностальгия. Попеременно то «От и до» Владимира Молчанова, то «Было время» Александра Политковского.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments