Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Category:

Дмитрий Быков. Орфография (из цикла «Рецензии для читавших»)

Прочтя книги в порядке 3-1-2, заявленной автором трилогии (1.Оправдание, 2.Орфография, 3.Остромов) так и не обнаружил. Разумеется, дилогия.
Первая книга – Оправдание, напомнившая почему-то сочинения Михаила Елизарова, похоже, попала в комплект вполне искусственно – будучи первым не только в заявленной трилогии, но и вообще первым по хронологии публикаций, роман, судя по всему, требовал от автора отдать пионерский долг, включив его в какую-нибудь многотомность. Тем более, обещанных общих, переходящих из книги в книгу, словно эстафетная палочка, героев в Оправдании не наблюдается. Некто Кретов и мальчик Кретов из Остромова никак не совпадают по возрасту. Однофамильцы, стало быть. А более никого.

Писано гладко, ровно, вполне традиционно. Выдержано в едином стиле. Признаюсь, позёвывал. Ловил себя на мысли, что никак не могу дочитать, больно уж многостраничная книжка попалась, да ещё и с чередой ложных финалов. Остромов был ярче, пусть даже яркость эта – пестрота лоскутного одеяла.
Прочти я Орфографию раньше Остромова, возможно, ощущение было бы совершенно иным.

Сразу оговорюсь: это совершенно иной уровень письма, это литература, изящная словесность. И сравнение с каким-нибудь… э-э-э… Пелевиным губительно для Пелевина, которого, кстати, ценю, несмотря ни на что. Просто Быков – литература, Пелевин – другое, памфлет. Кто-то вспомнит Сорокина в качестве стилиста. Да, стилист, но пуст как барабан. Как Казанова Феллини.
Вернёмся, однако, к Быкову. Я о том, что писано виртуозно по умолчанию. Блестящее исполнение само собой разумеется. И читая дальнейшее моё бурчание, необходимо об этом помнить.

А единого текста всё равно не получается (это я о себе), лишь ошмётками по мере прочтения, понятными только читавшему. О чём загодя и предупредил.

Ошмётки

Спотыкаешься по мелочам. Почему, чёрт возьми, Корнилов это Корнилов, Керенский – Керенский, Брюсов – Брюсов, а, к примеру, Луначарский – Чарнолуский? Потому только, что последний на страницах книги живёт, а те – лишь бесплотные тени, о которых говорят, но право на жизнь в пространстве романа им не даровано? Допустим. Но почему тогда художник Черемных это художник Черемных? Вполне себе живой, «одобрительно наблюдавший за изгнанием бывшего собрата» и что-то там футуристическое «прилаживавший» к крыше?
Откуда взялось вдруг у стилиста нашего это невозможное, невыносимое слово «готовка»? Тем более что взялось оно в показном сиропном подражании Живаге, где выясняется, что Ларе, тьфу, Тане очень идёт «этот декор – кухня, сковорода, готовка…». А как вам «запихали» вместо «запихнули»? Совсем сбрендил изящный словесник…

Но это всё ерунда. Полотно, как опера «Петя и волк», бито на узнаваемые темы, переплетающиеся и петляющие, словно речные рукава, у каждого своя нота.

Мистически тема потерявшегося в ледяном Петрограде мальчика Петечки не настолько серьёзна, как можно было бы вообразить. Вся жутковатая метафизика «красного пальтишка», являвшегося многим в ту окаянную зиму и бесследно растворявшегося в мертвенном сумраке, вдребезги разбивается крылатым вопросом «а был ли мальчик?» («Жизнь Клима Самгина» часть 1, глава 1). Оттого именно мальчик, а не девочка. Оттого и Горькому на глаза попался. И уже неясен внутренний смысл комбинации: то ли Горький появляется в повествовании при причине наличия мальчика, то ли мальчик возникает, чтобы Горькому на глаза.

Любовная тема ещё более постмодернистская, о чём автор сразу же уведомляет читателя – не дай бог тот прочтёт с серьёзной миной. Доктор Живаго – Хождение по мукам – Два капитана.
Собственно, не только любовная линия – весь роман такой. Панорама гуманитарных физиономий 18-го года плюс Живаго – Хождение по мукам – Два капитана, плюс многозначительное перемигивание с образованным читателем: дескать, ты же понимаешь, приятель, что представленное тебе не более чем панорама персоналий плюс Доктор Живаго – Хождение по мукам – Два капитана, плюс перемигивание.

Ещё одна тема – совершенно беспомощная ложно-многозначительная опись гурзуфским градоначальникам с условным наименованием «Короли и капуста», которую неловко даже читать. Не хватает только посвящения тов. Швондеру, лучше которого отношения к ней всё равно не сформулируешь – «Это какой-то позор». Похоже, автор и сам чувствовал себя не вполне уютно, задним числом снаряжая опус никому не нужными театральными условностями – если фальшивишь, ори изо всей мочи – сочтут, что так оно и задумано. Концепция, дескать, такая.

Книга ко всему прочему ещё и наглядная иллюстрация надуманности гуманитарного мира. Лосев вот, к примеру, (просто так вспомнил) проповедовал имяславие. С Флоренским на пару. Бог, дескать, не есть имя, но Имя — Бог. Так-то вот.
Умри Эйнштейн во младенчестве, теорию относительности вывел бы кто-то другой. Не придумай Уатт паровой машины – нашлись бы охотники и без него.
А имяславие? Не приди оно в какую-то голову в скуфье, остались бы мы без имяславия. Да, собственно, и пусть.
Попробуйте представить конфликт Елагинской и Крестовской общин при условии наполнения оных технической и естественнонаучной интеллигенцией. На отрицании тангенса бы разошлись? В вопросе сгорания этана бы не поладили?
Впрочем, я снова отвлёкся.

Ревнители исторической достоверности уже поняли, что искать тут нечего. Даже чисто стилистически. Посему и язвить смысла никакого. Один только вопрос «Снова русофобствуете?» в устах старорежимного профессора чего стоит. Шафаревич на том свете от счастья булькает.
То же и с сиюминутной политической значимостью, до которой, уверен, тоже охотников найдётся. Искатели подтекста – особая категория идиотов. Но и тут, увы. И, слава богу.

Ничего у бережливого хозяина не пропадает, всё идёт в дело. Поскрёб по сусекам, шелуху вымел, в дело пустил. Не пропадать же. Тем более, шелухи всякой – залежи. Немалая часть полотна из шелухи этой бесхозной и выткана. Для объёма. Ну и из скопидомства, конечно.
Впрочем, и тут сказитель соломки подстелил в виде лукавого предупреждения, что, дескать, читать при желании можно выборочно: хочешь – только жирное выделение (в нём весь смысл), хочешь – добавь нежирного, а курсив, тот и вовсе похерить можно. Почему лукавого? Да потому что немало жирной шелухи попадается. И вообще Кортасар какой-то: тут читай – тут не читай.

Опять бурчу. Хоть без истерических восторгов, но книжка-то хорошая, в общем и целом. Что говорить, очень достойный сочинитель. Таких нынче почти нет. Особенно на вторичном рынке постмодернизма. Да и «вообще, ужас, с какими рожами ходят теперь по городу» (с).

Но Остромов всё равно вкуснее.
Или это я утомился. Пора бы уже от Быкова отдохнуть. С трудом добрёл до переплётной крышки.
Tags: быков, про книги
Subscribe

  • Истребитель, Дмитрий Быков

    Голый Скумбриевич был разительно непохож на Скумбриевича одетого. Золотой телёнок Точно так и Быков-писака разительно непохож на…

  • В этот день 3 года назад

    Этот пост был опубликован 3 года назад!

  • прастити

    — Нет, вы первый воздержитесь от употребления слова «Сталин». Сталин — мираж, дым, фикция! Что такое этот ваш Сталин? Злобный старик с клюкой?…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments