Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

СТАРЫЙ МАЛЬЧИК. Виктор Пелевин. Любовь к трём цукербринам

Бочка дёгтя

Гордая демонстрация знания подростковой американофилической фени даже не так печальна, как явное удовольствие от громогласного и беглого владения ею. Настолько назойливого, что английский начинает вызывать приступы тошноты. И это когда тебе уже за полтинник. Бедный карапуз.

Он ведь точно подпадает под советскую категорию «литература для детей и юношества». Набираю в поисковике «молодёжный писатель», в первой же строке читаю: «Культовый молодежный писатель, известный блогер и автогонщик Хань Хань о недавних антияпонских демонстрациях в Китае». Во-во, именно. Странно, что Пелевин – не известный блогер и не автогонщик. И вообще, где же аквабайк?

Может, пора уже о душе начинать?

Другой пароксизм восторга ещё со времён Generation P вызывают у сочинителя самодельные слоганы и рекламные концепции. Слову «слоган» в этом случае как нельзя лучше подходят фрикативное «г» и ударение на последний слог.
Понимаю, что работал и, скорее всего, работает на какие-нибудь РА или ПС. Но, ей богу, всех давно уже утомил телячий восторг от очередного посетившего его рекламного откровения, начиная с той самой заветной пачки Парламента в дыму отечества. Детский сад, штаны на лямках. И ведь никто ему не скажет, отведя в уголок и держа за пуговицу, дескать, Витюш, ты, конечно, хороший парень, мы все тебя любим, но…

А ещё он подвержен периодическому стихосложению. Слава те господи, не в каждом опусе. И вновь, как и со слоганАми, никто ему по-дружески не споёт, дескать, завязывай уже.

Тем более, все его поделки последних лет пятнадцати либо кибер-солипсические, либо вампирические, либо политико-сатирические. Последние, по причине злободневности, наименее несъедобны. Но, назвать его писателем язык давно уже не поворачивается.

Нынешняя книжка относится сразу к первой из перечисленных категорий – сетевому субкультурному дзен-суррогату, на сей раз на редкость занудному, и к третьей, со всепроникающей диктатурой политкорректности, тотальным контролем сознания и идеей добровольной Матрицы. Той самой, из фильма, с одной лишь поправкой – человечество прекрасно осведомлено о виртуальности своего существования, иного и не желая. Ну и дальнейшее развитие S.N.U.F.F. с теми же висящими над землёй конструкциями.

Интересно, что лютая ненависть к кибер-зомбификации, пандемическому американизму и повальному потребительству чаще всего накрывает тех, кто сам в поте лица трудится на ниве виртуализации, англофикации и шопоголизации населения.

Не исключено, кстати, что совсем скоро крышу нашего беллетриста окончательно снесёт в ислам, точнее – в какой-нибудь эрзац-суфизм (у истинного постмодерниста ничего настоящего быть не может), который видится ему единственной радикальной альтернативой мировому злу. И если сегодня ещё не видится, то все предпосылки тому вполне читаемы, причём уже который раз.

А тут ещё и стыдный школярский прокол, когда автор, вернее его резонёрствующий философический герой, изъясняющийся авторским голосом, на полном серьёзе пред всем честным народом путает «Скромное обаяние буржуазии» с «Призраком свободы» (стр. 385, в самом верху).

Короче говоря, бросил бы, если б не купил. Это я о книге.

А начиналось всё ой как славно.
Эстетические разногласия с советской властью объединяли, казалось, необъединимое, сделав даже Сорокина неотличимым от Пелевина (рассказ «Заплыв»), а Пелевина от Сорокина (рассказ «День бульдозериста»).

Пелевин не писал ещё на офисном русском, его печатали умирающие толстые журналы. И хоть никогда не отличался отточенным пером по части языка и стиля (в сети до сих пор гуляет чей-то злой разбор одного абзаца «Чапаева и Пустоты», где глагол «быть» повторяется шесть раз), был неглуп и занимателен. Читался на одном дыхании. Помимо авантюрных умствований легко мог схватить время за хвост. Так, к примеру, «Принц Госплана» – поразительный по глубине понимания слепок самых последних имперских денёчков, чуть ли не единственный в русской литературе. Да и писал, несмотря на обоснованные претензии, вполне ладно. В его сочинениях была магия.
После «Чапаева и Пустоты» восторженная публика ждала от беллетриста, идущего по восходящей, продолжения сладкого обморока.

Дождалась, однако, совсем другого. Магия исчезла. Как потом выяснилось, навсегда. Всё кончилось. Кончилось самым известным и совсем даже неплохим Generation P, написанным, правда, уже на безликом офисном русском. Русский офисный – быть может, самая страшная из бед, накрывших страну. Книжка вышла злой и меткой: антисоветский мир оказался на порядок гаже советского, к тому же до омерзения виртуализированным. А раз так, то сам собою, и вновь, похоже, впервые в литературном пространстве, встал вопрос о хозяине-кукловоде.

С тех пор и продолжается многолетнее переписывание сего романа в бесчисленное множество его копий, полукопий, четвертушек и восьмых до полного истончения полушарий.

Ложка мёда

А её-то как раз не будет. Рад бы, да взять неоткуда. Ну, разве что пушистая философическая кода, пардон, эрзац-философическая, кое-как примиряет с опусом.
Может, автору и вовсе перейти к старинному жанру диалогов двух и более резонёрствующих персонажей на манер Платона или Галилея?
Tags: про книги
Subscribe

  • (no subject)

    ТГ Зрительный нерв о кино и не только от Михаила Дряшина t.me

  • (no subject)

    А ещё, мне просто интересно, нахуя (пардон, но "зачем" в данном случае неуместно) они взяли обыкновение показывать сериалы по одной серии в неделю?…

  • Дальний космос (Stowaway), Джо Пенна, 2021, США, Германия

    Stowaway – безбилетник. Твёрдый механистический НФ в последнее время перестаёт быть редкостью, что несказанно радует моё мальчиковое сердце. А тут…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments