Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Сергей Соловьёв

По рождению атмосферный лирик. Был занят поиском своей манеры. Первый раз нашёл её в 1975 году.

Дебютировал вяло, потом сделал уже вполне соловьёвского «Станционного смотрителя», а на третий раз и вовсе всё получилось.

«100 дней после детства». Узнаваемый характерный почерк, волшебная музыка Шварца, протяжные мизансцены, пейзажная живопись. Тема взросления, первой любви, вхождения в мир.
И, разумеется, никакой связи с реальностью. Это не асановские чернушные пэтэушники, тоже вполне фальшивые, это о другом. Особенный воздушный мир, полудети-полуэльфы, разговоры – о прекрасном, любовь – платоническая. Таких и такого не бывает? Конечно, не бывает, кто бы спорил.
Это сконструированная Соловьёвым вселенная, очень хрупкая, очень стильная, очень музыкальная. Не исключено, впрочем, что он так отрочество себе и представлял. Может, оно у него таким и было. Неважно. Смотреть на большом экране.
Фурор, госпремия, все дела.

Второй фильм трилогии – «Спасатель» – незамеченный шедевр. Почерк тот же, герои те же, чуть постарше, а пронзительнее на порядок. Помню свой тогдашний шок по просмотре. Игла в сердце. По сей день кажется, это лучшая его картина.
А ведь почти никто не приметил.

О третьей серии саги лучше не вспоминать вовсе. Почерк почерком, а чернил в чернильнице надолго не хватило. Имя позора – «Наследница по прямой». Им на время закончились опусы о школьной любви и дружбе, и вновь начался период метаний.

В метаниях мэтр одарил нас двумя достаточно приличными и совершенно разношёрстными картинами – советско-колумбийскими «Избранными» и «Чужой, белой и рябым».

У меня даже долгое время валялся номер Иностранки с этими самыми «Избранными», писанными каким-то чрезвычайно известным в Колумбии политиком и литератором. Прочесть себя так и не заставил, а фильму посмотрел с удовольствием. Фактурная, сочная. Бесподобный Филатов. Беда у картины только одна – плакатность приговора, вынесенного главному герою. Да, интеллигент, да тряпка, да гнида. Да, нельзя подписывать с дьяволом никаких бумаг, да, да, да. Однако не все же умеют картинно смеяться в лицо палачу и выкрикивать пламенные лозунги, когда пытают калёным железом. Не все, собственно, и обязаны. Никто не обязан. Но дело даже не в этом.
Есть определённая категория гипотетических ситуаций, в которые нельзя загонять героя, просто потому что это за гранью. Запрещено задавать вопросы вроде «ты не умеешь плавать, а будет тонуть твой ребёнок, что предпримешь?» или «представь себе, насилуют твою жену, а ты связан…» и т.п.
Фёдор Михайлович тот любил напрягать воображение подобным образом. На то и псих. А меня увольте.

Вторая картина пересменки, «Чужая, белая и рябой», решённая в жанре военного и послевоенного полууголовного сиротства, к тому времени уже довольно резво разработанного позднезастойным советским кинематографом: Туровым, Беликовым, Губенко, Таланкиным и прочими, всё же решительно вылезала за рамки канона.
Без ностальгической нотки, не «Дворы нашего детства». Это совсем о другом: о соприкосновении реальности и духовного начала, их конфликте и выборе, на чью сторону встать. Последствия выбора фатальны – слепота: перестаёшь видеть противоположную сторону.
Выбрал реальность – закрылось небесное, выбрал вышнее – перестал ориентироваться в реальности, чувствовать её нюансы.
Показателен в этом отношении монолог отца героя про правильных людей, которые всюду есть, несмотря на залежи фекалий и могучие уступы копролитов. Про то, что необходимо научиться не видеть реальности, жить, будто её нет. Иначе, сам того не желая, перейдёшь на сторону Дарта Вейдера.

Но всё хорошее рано или поздно кончается, и в 1987 году он нашёл себя во второй раз, став певцом андеграунда и нонконформизма. Вновь выдуманного. Сам придумал – сам поверил. Приехал белый этнограф в амазонское племя и думает, что-то понимает. Никто из туземцев ему не противоречит, уедет – не у кого будет сигареты с тушёнкой тырить да огненную воду. Поэтому и не разубеждают ни в чём, украдкой подсмеиваясь. А он, знай себе, очаровывается, находит глубины и ипостаси, насочинит потом в Лондоне томов на десять. И сам же во всё и поверит, малахольный. Решил толстый папик похипповать, снял костюмчик, нацепил фенечки, сидит жаргон учит из блокнотика: плохой человек – редиска, хороший – фрейфея…
Пятнадцатилетием раньше по тому же пути отправился Антониони. Ребята из Пинк Флойд потом долго смеялись.

Вот, собственно, и всё. Второй трилогии маэстро уже не пережил, став всеобщим посмешищем. Сил на поиски третьей не осталось. Да, и назовём вещи своими именами, исписался.

От огорчения ушёл в мемуаристику, рассказывает ныне с телеэкрана о мёртвых коллегах, всё больше в превосходных степенях. И кажется, закончит дни мирно, хранителем чьего-нибудь музея-квартиры. Не исключено, своего собственного.
Tags: лица, про кино
Subscribe

  • (no subject)

    А вот, если через два месяца после прививки Спутником Ви тест на антитела даёт отрицательный результат, означает ли это, что организм оказался…

  • (no subject)

    ТГ Зрительный нерв о кино и не только от Михаила Дряшина t.me

  • Искания (в немалой степени и о себе тоже)

    Сколько-то лет тому назад по каналу Культура демонстрировали супружескую пару гуманитариев, вот уж более полувека жившую напряженной духовной жизнью.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments