Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Исаев (сериал), Сергей Урсуляк, 2009

Что делает дока Штирлиц у большевиков? Играет Исаева, будучи на самом деле Владимировым? Зачем он на стороне очевидного зла? Белая ведь косточка.
И угрызений никаких. Что же должно было с ним произойти? Не представлю. Ждал авторских разъяснений. Увы.

Понятно, что всё это по сочинениям Семёнова-Ляндреса, в которых иного и быть не могло. К чему вообще за них браться? Мало что ли других литературных основ?
Впрочем, чтиво писано уже на издохе советского агитпропа, когда в моду вошли белогвардейская выправка, каблучный щёлк, эполеты, Пал-Палыч, Азия-с. Почти как кожа, руны, штандарты и свастики того же всенародного бандитского форса.

Да и не сама ходульная история интересна, а мотивация автора сериала. Зачем-то ведь он всё это затеял. И Штирлиц тут – безупречно сыгранный Страховым Тихонов. Всё подмечено и взято: манера говорить, ощупывая собеседника взглядом, есть, неправильно держа вилку, поджимать губы, отводя глаза, и остальное дотошно, по крупицам. Блестящий актёр, давно его поклонник.

Неужто всё это великолепие просто так, поиграть в форму, перемигнуться со зрителем, разложив из спичек хрестоматийного ежа, того, что так любил штандартенфюрер двадцать лет вперёд? Или отослать зрителя к вкусностям иного порядка: не семёновским даже, а просто азбучным, таким как извлечённая из «Мёртвого сезона» контрастная встреча на прибалтийском песке двух противоположностей: аморального сюзерена-иностранца на наглом спорткаре, с презирающим, но вынужденным подчиняться вассалом, шефом местной полиции, в старомодном, как он сам, самодвижущемся экипаже?

Вспомнилась вдруг вишневская «Оптимистическая трагедия» в революционно-конъюнктурной захаровской постановке начала 80-х. Не меняя канонического текста, режиссёр умудрился переобуться на лету, переставив акценты и притянув за уши принципиально непритягиваемое. В результате комиссар Чурикова вся в девичьих сомнениях, а бывший белогвардеец Янковский – чуть ли не главный герой наспех перелицованного эпического полотна.

Но в нашем случае радикального идеологического переосмысления не наблюдается, разве только Штирлиц. Какова ж его новая трактовка, есть ли вообще? Ведь она только и способна стать сверхзадачей проекта. Ради неё, собственно, всё и затевалось. Или нет?

Кто он теперь, прогрессор, по мере сил смягчающий нравы и цивилизующий красную гопоту?
Или по-михАлковки какой бы родине ни служить, лишь бы родине?
Или «всё таак запуутаанно» (с лёгким эстонским акцентом)?
Или граф Воронцофф есть alter ego Макса Отто фон? Причём с явно графской физиономией Пореченкова. Помнится, в своё время его мастерски исполнял Кайдановский, Ивашова очевидно переигравший. Впрочем, о такого рода противопоставлении тогда никто и не думал.

Или же всё затеяно лишь ради отдельных вкраплений изюма: ушедших национальных архетипов, едких портретов трепетной либеральной интеллигенции, меркантильных иностранцев («что значит «приютил»? – сдал комнату»), прочей мировой закулисы, разочарования в Западе, в высшей степени условных по своей достоверности зарисовок быта и нравов? То есть, представление разыграно ради эпизодов, а скелет – уж какой был? Акценты не переставлены даже, только лишь смещены или как в случае с alter ego уравновешены – был минус, стал нуль?

Оказалось, всё ещё грустнее. Всеволод фон Владимиров просто человек большого сердца, внесистемный инвариантный дед-мороз, дарящий свет праведным, вразумляющий заблудших, карающий злых, переводящий котят через дорогу в любых обстоятельствах и странах. Ему всё равно кому служить, лишь бы нести добро. Лучший друг физкультурников и воздухоплавателей, ни для кого не свой. Достояние человечества, мечта поэта. Откуда только такие берутся?
Tags: про кино, ящик
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments