Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Categories:

Авиаторъ, сочиненiе г-на Водолазкина

Поймал себя на желании приклеить ер. Авиаторъ. А Пруст где-то рядом покашливает. Облегчённая его версия. Тоже ведь в поисках утраченного времени.
С Прустом рядом прообраз попроще – Джек Финней, «Меж двух времён». Только формально наоборот – из прошлого в будущее, но цель та же – донесение аромата былого.

Кропотливое собирание времени, фиксирование его по клочкам сродни охоте на бабочек. Попытка героя зацепиться, не исчезнуть, оттянуть, а может и вовсе отменить неминуемую, крадущуюся за ним по пятам смерть. Сотворить из себя нетленный документ, исторический экспонат, с которым уже ничего не может случиться.

Продление существования эпистолярной самомумификацией и растворением в близких. Растворившись, обретаешь жизнь после смерти. Живёшь уже в них. Надо только, чтобы они точно также растворились в тебе, образовав единое целое. Применительно к родителям-детям дело вполне привычное, говорят ведь о матери, что растворилась в ребёнке.

В компьютерном деле такое зовётся RAID-массивом. Смерть одного винчестера не означает потери данных. Избыточный массив независимых дисков — технология объединяет несколько дисков в один логический элемент. Ближний круг, как такой вот избыточный массив, объединённый в одного логического героя, всю книгу этот массив собирающего.

А ещё пушкинское: «Невидимо склоняясь и хладея, мы близимся к началу своему...». Герой вот тоже.

Всё бы ничего, если б не вызывающие сомнение детали, те самые клочки-бабочки. Неужто в дореволюционную бытность члены профессорской семьи, хозяева многокомнатной петербургской квартиры, если и пили на кухне? Приучен к мысли, что питание на кухнях есть атрибут малогабаритной советской реальности. Или же студийной, импортной.

Учитывая, что первый патефон появился в мире в 1913 году, в Россию был привезён позже, вряд ли маленький мальчик дошкольного возраста, ровесник века, мог слышать звук именно патефонов в дачной Сиверской. Скорее уж граммофонов.

И так далее.
На обоснованности подозрений в исторической неряшливости, разумеется, не настаиваю, потому только лишь дотрагиваюсь до автора тихим своим сомнением.

Или откуда, скажем, это подзаборное «приболеть», явленное на литературном подиуме кавалерами золотых сталинских звёзд Мусатовым и Бабаевским, в лексиконе мальчика из культурной петербургской семьи начала века, когда оно только в застойные, если не позже, годы и начало наполнять слободки? Ожегов в 1957 году точно его не знал даже в категории просторечий.

А молодой генерал Миллер, застреленный начлагом Соловков, судя по всему, то ли в начале, то ли в середине двадцатых годов. С чего он вдруг Миллер? Того Миллера в 1939-м на Лубянке расстреляли. Впрочем, мало ли в России Миллеров? И не сосчитаешь.

Зато лёгкость письма, его воздушность, необычайная – вполне оправдывает название. По горней кристальной выспренности есть что-то от «Школы для дураков».

Роман о любви и возвращении со звёзд. Повествование вообще перекликается с традиционной жанровой фантастикой не единожды. Так угасание героя по достижении им будущего заставило всплыть и вовсе дикарское – «Фаэтов» Александра Казанцева со скоропостижно уходящей инопланетянкой.
Потому местами и не мог определить степень твёрдости обложки, особенно во второй части.

Вообще же книга эта, как лёгкая, профессионально оркестрованная и бегло сыгранная пьеса без очевидных просчётов: ладно скроена, крепко сшита – с тихим надрывом, но без угнетения читательского духа – на высокой поэтической ноте. Всё в ней на своём месте, оставляет если не дивное, то приятное послевкусие.

Светлая такая печалька.
Tags: про книги
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments