Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Модернисты (The Moderns), Алан Рудольф, 1988, США

Похоже, американец в Париже это такой большой-пребольшой комплекс. Гершвин, Хемингуэй, Фицджеральд, бессчётные прочие.

Первая мировая прорубила окно в Старый Свет, став началом конца хуторского изоляционизма. Вырвавшись из условного Мичигана, они были поражены расстилающимся до горизонта шармом. Столики с выпивкой – узкие улочки – тихие парки – вековые каменные дома с потёками – тёплая стильная уютная, совсем не презренная нищета. Вино и домино. Мирок-раёк.

Фильм – постмодернистская игра с «Праздником, который всегда с собой» – снят, как и его первооснова, вспышками: зарисовками, почти рассказами, чаще, сплетнями, связанными между собой лишь личностью повествователя.

Занятно, что в книге из всей хвастливой выставки миниатюр блистательна лишь одна – коротенький эпиграф. Там, где блажен, кто посетил Париж в свои минуты молодые. И самое первое предложение, с которого начинается непосредственно текст: «А потом погода испортилась».

Мы же имеем фантазию на тему в постоянном джазовом сопровождении. Игру. Ещё один Праздник. Намёк на первый обозначен присутствием туповатого Хемингуэя (над ним тут явно подтрунивают) на третьем плане. Хотя туповатого – мягко сказано. Патологически тупого, хоть и безобидного, провинциала с претензиями, патетического тугодума, впечатлениям и суждениям которого категорически нельзя доверять. Всё его мемуары – не более чем иллюстрации полной неспособности хроникёра разобраться ни в одной из представленных ему ситуаций.
И по тягучей авторской тяжеловесности Париж у него печален, тогда как на самом деле – ярок, полон приключений, даже сюрреалистичен. Пара ирреальных эпизодов в ленте имеется.

Розенкранц и Гильденстерн мертвы. Расчёт, что зритель знает оригинальный опус, а тут взгляд на то же с другой стороны. Изображение из второй камеры, где виден и сам Хэм, и всё не так, как навспоминал потом будущий нобелиат, и много чего другого, ни в какой Праздник не уместившегося, Хемингуэем не вспомненного и вовсе не виденного. И это как раз основное. Совсем другая, авантюрная фантасмагория, развивающаяся на фоне тихой скучной хрестоматийной истории, которую все знают. Почти по Стоппарду.

Жаль только, тихой прелести Парижа я не ощутил. Он тут не герой повествования, да и автор прелесть эту не только не понимает, но и, похоже, отрицает, считая от начала и до конца выдуманной несносным беллетристом.
Картина, адресованная американскому зрителю, просвещает его по части похождений как бы модернистов и завершается вполне предсказуемо и упоительно: в гостях хорошо, но в Америке несравнимо лучше, и человек с будущим предпочитает жизнеутверждающее искусство Голливуда сомнительным модернистам. И это так очевидно, что не понимать и скулить по Парижу может только какой-нибудь недалёкий Хемингуэй.
Tags: про кино, про книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments