Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Categories:

Персона (Persona), Ингмар Бергман, 1966, Швеция

Решался мучительно, волновался не за себя. Я что, шестой десяток разменял – своё пожил. Боялся за семью. Домочадцы, ребёнок, собака. Разбираться ведь не будут.
Увёл семью заповедными тропами в лесную чащу. Там спрятал в вековой избушке с ящиком тушёнки. Замёл следы. Обратно выбирался по звёздам.

Могу, наконец, сказать: в рамках кампании по ликвидации безграмотности и латанию ментальных дыр ознакомился с бесстыдно не виденной «Персоной» Ингмара Бергмана, которая активно не понравилась.

Лента, если верить решительно всем, в первую очередь самому мэтру, основа основ, краеугольный камень краеуголья, смысл смыслов и песнь песней. Рядом на пьедестале только «Шёпоты и крики».

Я же не дорос. Трепетно люблю Бергмана из пятидесятых. Земляничная поляна, Седьмая печать и прочее. Там он ещё гениальными проблесками, сокрушительными прорывами пробивается сквозь старомодье 30-40-х. С одной стороны, часы без стрелок, с другой – в одной машине со стариком приторно-игривая молодёжь, будто сошедшая с пошлой конфетной обёртки. Шахматы с Лукавым, однако, всё равно перевешивали.

Трепетно люблю его позднего, с 70-х, когда драмы из ничего стали, наконец, заканчиваться. «Осеннюю сонату» уже никак не назовёшь трагедией на пустом месте. Всё в ней по делу, всё ясно, всё ощутимо.
Не говоря уже о «Фанни и Александре» - блестящей композиции без каких-либо смыслов, кроме чисто эстетических. Композиции стилизованной, несерьёзной, с завязкой, кульминацией – фирменным бергмановским ирреальным моментом, закладным камнем всего сочинения, придающим ему совсем иное, особое звучание, и хеппи-эндом. Лубочная картинка, при том вполне эстетская. Шедевр.

Однако промежуточный период, когда крепкий ещё корифей усердно сдавал психоанализы, для меня мучителен. Как эта самая, злосчастная «Персона». Комплексовал. Кинулся, было, в чужие разборы. Думал, упустил очевидное, ясно всё, а я по тупости не вижу.

Однако и профессионалы усматривают в ленте всё то же самое, только восторженно. Видят «юнгианский конфликт самости и персоны». Уж простите мне мой французский.

Персона тут роль субъекта в обществе, маска перед другими, самость – субъект без маски, как есть, на самом деле. И вот героиня, будучи примадонной, вдруг замолчала на сцене посреди спектакля, ибо мысль изреченная есть ложь, и вообще тесно ей в контуре. Так многозначительно и молчит весь фильм, отказавшись от успешной театральной карьеры. Другая героиня, приставленная к первой, простушка-медсестра, изъясняющаяся лучше заправского академика, в конце концов, сливается с молчуньей в единое целое. Жаль, Уильям Оккам не дожил, вот бы старик порадовался.

Картина прерывается идиотическим вкраплениями то самосожжения тибетского монаха, то изображения пениса, то одна из героинь со значением рассматривает общеизвестную фотографию львовского погрома. Всё это, судя по всему, несёт особый сакральный смысл: то ли нерв бытия, то ли ещё что столь же неочевидное. Один раз лента как бы рвётся, вновь настойчиво напоминая зрителю непонятно о чём.

И всё это с загробной многозначительной миной и переходящей из фильма в фильм темой материнской нелюбви.
Кажется, Александр Иванов лепил свою Красную Пашечку с надрывных творений могучего шведа периода исканий.

При том к форме претензий мало, напротив, замечательно сыграно, блестяще выписано, почти не провисает, кроме бредовых вставок и пары ходульных моментов, есть интересные ходы, и как всегда один ирреальный кульминационный момент, держащей всю конструкцию.
Сама же история, на мой взгляд, чудовищна в своей искусственности. Но дело даже не в этом.

История эта для сугубо внутреннего употребления, понятная близким и персональному психотерапевту. Из домашнего альбома переживающего душевный кризис Бергмана, искренне верящего в архитипическую дребедень Карла Юнга и из-за кавалькады неудач готового уйти со сцены.
Домашние творения встречаются не только у Бергмана. Чуть ли не половина опусов позднего Феллини можно отнести к означенной категории. Всего позднего Годара, интересного только биографам. Однако никто не ищет там вселенских откровений, все понимают, с чем имеют дело.

В нашем же случае неутихающий поиск смыслов и обвальная генерация толкований походит на поведение придворных из «Нового платья короля».

Прошу понять правильно, я совсем не против голого формализма и безоглядного экспериментаторства при условии, что всё это оправдано стройностью внутренней логики и правдой характеров. Когда по-станиславскому веришь. Тогда всё, что угодно, хоть на голове ходи.

Тут же оно питается то ли неведомыми кухонными коллизиями, то ли, что вероятнее, сконструировано с холодной головой за письменным столом.
Сел творец после обеда и начал думать, что бы такое придумать.
Собранная таким образом комедия вышла бы просто несмешной. Тут хуже, тут трагедия. Потому и смешно.

А семью я спрятал.
Tags: про кино
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments