Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Categories:

Отдел, Алексей Сальников

«Любая вера так или иначе убивает»

Читается на одном дыхании. После «Петровых в гриппе и вокруг него» кажется, писал кто-то другой. У этого другого не только язык ощутимо легче, никакой вычурной вязкости, никакого потока авторского сознания, но прорывается даже что-то простецкое, периферийное: «садят» вместо «сажают». Хорошо хоть не «содют».
Впрочем, «руки в бока» вместо «руки в боки» или «Интернет» с прописной, Ворд исправил, а мы в горячке не отследили, или «до времени весенних обострений оставалось ещё довольно много времени» говорит, скорее, о цейтноте. У сочинителя, похоже, времени не было совсем. Писал в спешке. Не выстёгивался.
Жаль если кабальный контракт подписал, как один в прошлом небесталанный борзописец – в год по книге. Быстро стопчется.

Сюжет как бы даже стругацкий. Краткое содержание, выжатое в соответствии с анекдотическим шаблоном «как один студент прибил старушку, и что из этого вышло» звучит не менее глупо: как чекисты ждали эволюционного скачка, чтобы его пресечь, но профукали. Словно особисты из КОМКОНа-2 в «Жуке в муравейнике» и в «Волны гасят ветер». Но в общих, совершенно формальных чертах.
На самом же деле опус совсем не о том, и к какой-либо фантастике, пусть даже самой умной и высокохудожественной, его привязать сложно.

Тем более, что в фокусе повествования не людены, не Лев Абалкин и Тойво Глумов, а противоборствующие им, утопающие в невинной крови наши с вами современники – чекисты-парии, задействованные втёмную. С одной лишь верой, что кровавый их промысел не напрасен и имеет высший сакральный смысл, искупающий всё, что они творят. Более пересказа не будет.

Сочинение как луковица по Шреку – многослойно. Перво-наперво – психологическая драма с метаниями героев, каждый из которых стремится оправдать перед собой свой заплечных дел промысел неведомой, прямым низовым исполнителям, горней целью. С описанием мерзостной рутины исполнения и мучений ни в чём не повинных палачей. Своего рода подвига. Непросто ведь им. Усиленный паёк, молоко за вредность

Жертвы были не напрасны, и цель оправдывает средства – это как раз про них. А ещё, прошу прощения за зубоскальство, «наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна» далее по тексту…

Во-вторых, это о том, что нелюди тоже люди. Вернее, любые люди в неверно сложившейся ситуации могут стать нелюдями, оставаясь при этом людьми в собственных глазах. И наоборот.
Что-то подобное помнится у Льва Гинзбурга в «Бездне», впервые, наверное, описавшего рутинное внеслужебное бытование русских коллаборационистов из айнзацгруппы СС. Типа, тоже ведь люди, но обстоятельства против них. Как им казалось. Им, разумеется, но не Гинзбургу.
Ну и, понятно, лубянские подвалы. Чекисты первой генерации тоже ведь не зверьми были. Работа есть работа.

В третьих, это об обыденности зла, о его серой занудной клёклости. И жертва какая-то вязкая, и голова у неё не сворачивается, а за окном, как назло, ливень, вымок весь пока душегубил.

В четвёртых, это о жажде смысла и вообще тотальном его дефиците. С ним хоть куда – хоть в космос, хоть в печь. А в печь хоть кого, хоть себя самого.

В пятых, о том, что осознанное зло бывает только в сказках, оно, собственно, и есть зло абсолютное. Привычное же зло, evil vulgaris, всегда прикрывается либо благой целью, либо верой, что такая цель существует, либо вообще злом не кажется.

Впрочем, возможно, описанное как раз и есть абсолютное зло. И оказывается абсолютное зло совершенно обыденной штуковиной. Дьявол лысоват, с брюшком, носит треники и дьяволом совсем себя не считает. Дьявол очень бы удивился, узнав, что он дьявол. И уж точно ни за что бы не поверил.

Интересно, что, читая сцену очередного допроса, чувствовал себя соучастником. Вместе с героем знал, чем оно всё кончится, и вместе с героем отводил глаза. Добившись сочувствия центральному персонажу, сочинитель связал читателей круговой порукой. Повязал кровью. Впутал в мокрое дело. А мы влипли. Не отмыться теперь. Чего, собственно, и добивался. Дескать, все мы повязаны. Это в шестых.
Это ведь вообще о нас, о всех, творящих втёмную абы что и успокаивающих себя абы чем. Зло, как выясняется, совершенно бессмысленно, хаотично, неизбирательно, случайно. Зло это вообще случай. Несчастный случай. Зло – в нашем невезении его творить. Ибо всякое зло бессильно, оно никогда не достигает намеченной цели. Армагеддон всегда приходит, откуда не ждали.

– Ой, ошибочка вышла, с кем не бывает. Теперь уже не воскресишь. Следующего!

В седьмых и главных. Всё это чистый постмодерн. Так что серьёзно ни роман, ни мои о нём размышления воспринимать ни в коем случае не стоит.
Tags: про книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments