Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Category:

Прощальная мелодия Сергея Голомазова

В связи с выставлением Голомазова из Москвы в Ригу с вещами вспомнилось ощущение от замечательной его "Варшавской мелодии".
Всегда жаль расставаться с достойным в пользу девиантного. Глупо, как минимум. Вредительством за версту несёт.

Варшавские мелодии Леонида Зорина
в исполнении Сергея Голомазова, Рубена Симонова и Льва Додина

Всякий раз по-детски радуюсь ординарному драматургическому фокусу, когда один и тот же текст позволяет и даже потворствует альтернативным себя прочтениям.

На «Варшавскую мелодию» в своё время случайно падал какими-то телевизионными кусками вахтанговской, вернее, симоновской интерпретации, с Борисовой и Ульяновым, и желания втянуться в милую мелодраму глубже решительно не возникало. А тут застал вдруг концовку голомазовской версии, и накрыло с потрохами. Не в последнюю очередь из-за принципиальной несхожести с хрестоматийным прочтением.

Новый спектакль этот, прежде всего, поэтический, а уж потом мелодраматический. И героиня принципиальна иная: не взбалмошная трескучая кокетка, персонаж большей частью забавный, пусть и трагически глубокий внутри, а колючая дёрганая закомплексованная невротичка. И герой… впрочем, всё по порядку.
Главное, это совершенно иная, пусть и не менее пронзительная, но иная история любви.
Ремарк как-то заметил, что жизнь состоит из одноактных пьес, герои которых не переходят из одной в другую. Это как раз о нашей истории.

Классическая, 1969 года выпуска, ведала о романе, не сложившемся под гнётом обстоятельств иногда даже непреодолимой силы. Но герои пронесли сквозь годы, обретя в итоге экзистенциальный пафос гордой несбыточности мечт.
Орёл Ульянов так и остался орлом, пусть и не смог свить гнезда. И мужиком хорошим. Вспомнился монолог Мордюковой из «Простой истории».
У лирических героев было главное, оно есть и всегда с ними будет. Этим оправдано всё, с этим можно бесстрашно смотреть сквозь осень.
Ну не сложилось. Светлая грусть и немного патетики.

Ныне же представлено совершенно иное. Не определить даже, что доминирует: непосредственно страсть, пусть и с лёгким перебором по части сантиментов, или же история старения мужчины, умудрившегося за двадцать лет полностью стоптаться. Мужчины вообще стаптываются быстрее.

Это та самая концовка, что меня и сразила. Тухлый взгляд, мышиные повадки, занудность счетовода, примерного семьянина, старомодные мешковатые брюки, шляпа в сеточку, кардиган на пуговицах, тёртый портфель из рук не выпускает. Измельчал, потускнел, превратился в половую тряпку, в пустое место, сам того не желая, не чувствуя, к тому не стремясь.

Если в первой версии герой остаётся героем, явно трагическим, пусть и заеденным обстоятельствами, то тут – нет, тут он жалок. Помните фотографа Пашу, тютю и рохлю, безнадёжного воздыхателя любимой женщины механика Гаврилова, в блистательном исполнении Всеволода Шиловского? Это оно и есть.

И ничего уже быть не может, не потому, что ушло время, а потому что навсегда ушёл герой. Он не повторился в последней одноактной пьесе. Вместо него мямлит это прошляпившее жизнь недоразумение.

Первая мелодия о том, что ничего не проходит. Вторая о том, что проходит всё. В шестидесятых публика много смеялась, ныне почти плачет.
А ещё при бережном донесении литературного материала и принципиальной контрреволюционности постановщика, радует стайка маленьких вкусностей, вроде виолончелей без струн – чеховских запертых роялей – звучать которым не суждено, а ведь могли бы. Но, увы и ах. И таких бесструнных лакированных красавиц на сцене великое множество, как в мире невоплощённых судеб.

Или посыпание героиней самоё себя нарочито на глазах у зрителя имитирующим снег белым конфетти, в вихре которого Геля входит в диалог с Виктором. И ещё много всякого разного.
А играют-то как лапушки, Страхов и Пересильд, – залюбуешься. Новое поколение всё ж не зря овёс жрёт.

Довесок: два слова о додинской в МДТ «Варшавской мелодии» с Данилой (чего б не Даниилом?) Козловским.
Полька Геля – Уршула Малка играет из рук вон, рвёт страсти. Козловский был бы хорош, если б так не потел. А главное: герои в этой версии не личную историю разыгрывают, а взаимоотношения России и Европы.
Он, весь такой искренний неотёсанный, в гимнастёрке и тоталитарных галифе, ревнивый, могущий сделать больно и не заметить, комплексующий тиран, она – тонкая, трепетная, травмированная в том числе и им.
Всё вместе – неутолимое и тщетное стремление его в Европу, её – к могучей медвежьей плечистости. Красавица и чудовище. Запад и Восток. Когда не могут ни вместе, ни порознь. И то и другое – боль для обоих, вернее, обеих.
Такое решение меня не очень трогает, но имеет все права. В любом случае ещё один вариант вложения смысла в хрестоматийный текст.

2016
Tags: лица, про театр
Subscribe

  • Капелька чуши

    Всем известные стихи А.Вознесенского обещают неминуемое расставание в вечность, где никто никого не забудет и, соответственно, уже никогда не увидит.…

  • Кортнев

    Ради праздного любопытства попытался прослушать «В городе Лжедмитрове» горячо любимого когда-то «Несчастного случая». Декадентский джаз-рок-оркестрик…

  • Случайно заметил

    Мелодию песни "Настанет День И Час" из "Собаки на сене" (1977) Геннадий Гладков позаимствовал у себя же - из фильма "Сергеев ищет Сергеева", снятом…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments