Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Categories:

Земля, Михаил Елизаров

Ещё древние говорили: роман нельзя закончить, его можно только остановить.
Не сомневаюсь, сочинение станет культовым. В нём будут искать и находить зашифрованные смыслы. Как в каких-нибудь андроидах, мечтающих об электроовцах. Правда ли Рик Декард латентный репликант? Вот задача!

А Елизаров никакой не некрофил. В хорошем смысле. И в плохом тоже не некрофил. Не исповедальный. В данном случае даже не постмодернист.

Если совсем кратко: это хорошо написанное плохо. Т.е. плохо, которое хорошо написано. Впрочем, хорошо – сильно сказано. Крепко. Без малого восемьсот страниц.

На протяжении всей добровольной экзекуции задавался вопросом: зачем я вообще это читаю?
Поначалу ждал, когда же начнётся главное, ибо всякий раз на тот момент прочитанное казалось лишь интерлюдией.
Потом, с шестой сотни, уверился уже в яркой, переворачивающей повествование концовке, когда последние несколько страниц непременно всё исправят и наполнят новым каким-то смыслом, и смотреть на пройденное станешь совсем другими глазами.

Беспрерывно предполагал, чем всё в итоге должно обернуться, благо, казалось, намёк дан чуть ли не в самом начале, а все другие версии умирали одна за другой по истончении романа. Если «Мультики» это «Заводной апельсин», то тут уж точно «Шестое чувство». Иначе к чему все эти шьямаланы, сведенборги, бирсы, грины?

Однако всякий раз вместо сумеречных похождений взрослых мертвецов спотыкался о картонную подростковую демонологию ужастиков категории Б, и то на словах. Плюс безостановочное философическое резонёрство с обилием совершенно необязательных заумных слов и модных, салонных понятий. Одной только «онтологии» насчитал не менее двух десятков. Автор, похоже, и сам не так давно овладел означенным лексиконом, иначе с таким восторгом бы им передо мной не захлёбывался.

Философия была жива, пока решала т.н. основной вопрос философии – что первично?
В 20 веке заниматься вопросом этим стала фундаментальная физика, ибо с ним тупо столкнулась. Вопрос начал вылезать из каждого экспериментального утюга и перестал быть отвлёчённым. Пришлось выдумывать котов Шредингера, Копенгагенскую интерпретацию, привыкать жить с квантовой механикой и вообще привыкать к, по выражению Даниила Данина, неизбежности странного мира, и подбирать объективно- или субъективно-идеалистическую модель, хоть на сколько-нибудь адекватную реальности.
Философия в итоге подалась в сторону фундаментальной физики и так с ней и слилась.
А то, что осталось под вывеской «философия», переключилось на разнообразную высосанную из пальца высокопарную дребедень, в лучшем случае антропологического свойства, в худшем – оккультную, а то и вовсе никакую, просто на словоблудие. На амбициозные и совершенно излишние по Оккаму сущности.

Впрочем, будем объективны, баловалась она ими всегда. Отсюда все эти сведенборги, кьеркегоры, шопенгауэры, ницше, хайдеггеры. Но до известного момента тон задавали не они, а вполне крепкие, логичные и розовощёкие построители систем, не основанных на нервических припадках и липких откровениях с той стороны.

Елизаров вот тоже истомляет читателя пургой словоблудия – безостановочных, высосанных из пальца, бульварных каких-то умствований. Сам, понимает ведь, что откровенно «метёт», и трогательно пытается вставить в логорическую муть чуточку беспомощной авторской иронии. Чтобы в случае чего отстраниться, неубедительно промямлив: «это не я». Но всё понимают, что он. Серьёзный, истовый, весь в чёрном, с гитарой и собранными в хвост волосами. Вылитый же оккультист, какая к чёрту самоирония?

Но не остановить уже и читателя. Тот, спровоцированный текстом, сам чувствует активацию размышлительной железы. Раз о своём существовании до зачатия я ничего не помню, рассуждает такой кухонный мыслитель, то, скорее всего, его и вовсе не было. Тогда с какой стати должно быть какое-то существование после смерти, если такового и до рождения не наблюдалось?

Прямая или отрезок естественны, продолжает исполин духа свои геометрические раздумья. Луч сомнителен. Ибо с каждым новым рождением количество лучей должно только увеличиваться. Да и с прямой та же петрушка – численность человечества в этом случае была бы примерно одинаковой всю его историю. Остаётся, увы, только отрезок.

Если смерть это конец, и нет ничего после смерти, то самый последний момент будет переживаться вечно. Ибо для того, чтобы он закончился, необходимо наступление следующего момента бытия. А его-то как раз и не будет.
Условный Миша Шуфутинский окажется навсегда заперт 3-м сентября, ибо 4-го не предвидится. Имеется в виду последнее переживание. И каким оно будет, такой будет и вечность. Ибо оно и станет вечностью. Это то самое понятие математического предела, знакомое каждому советскому старшекласснику. Ахиллес и черепаха. Мертвец навсегда утопает в своей вечности, которая для стороннего живого кончилась сразу же, как только мертвец умер. Для живого, но не для мертвеца.

Утешает лишь надежда, что это самое последнее переживание, окажется эйфорией по какой-то общей для всех смертных, химико-физиологической причине. Опыты неокончательного клинического умирания как раз о том и свидетельствуют. Дай-то Бог.

Приведённое выше пространное отступление вполне оправдано, ибо в нём я почти что Елизаров, вернее, самый могущественный его персонаж – некто Денис Борисович Кнохин-Ландау. С одной лишь разницей: по версии демиурга самое последнее переживание – самое болезненное, человек навечно уходит в боль.
Кстати, для искателей зашитых смыслов: Денис Борисович Кнохин-Ландау – ДБКЛ – Диффузная В-крупноклеточная лимфома. Штука малоприятная, нередко фатальная.

Вернёмся, однако, к предмету нашего окололитературного зубоскальства. Сочинитель на протяжении всего опуса пользуется одним и тем же приёмом: провоцирует читателя на мистическую интерпретацию предложенных им обстоятельств.

Всё время ждёшь, что решительно все не те, кем кажутся. Что герой уже умер, что подружка его давно и безвозвратно мёртва, что два странных типа из Москвы, главный из которых тот самый ДБКЛ, есть инфернальные сущности, посланцы преисподней. Что вся эта многостраничная кладбищенская тягомотина не более, чем описание посмертного опыта, дороги Туда. На иной уровень. На чёрном ночном майбахе.

В конце концов (это уже для читавших), что на самом деле случилось с братом Никитой? Куда он физически подевался? Почему даже родители перестали о нём вспоминать? Почему ни разу не предъявили нам мать его, которая, похоже, здравствует? Зачем введена Маша с серым лицом и таким же пальто? Что с её правдолюбивой подругой-сослуживицей, которая, судя по всему, именно Машей и замышлялась? Что вообще с биологическими этими часами? И так далее.

Автор то и дело пытается подсунуть нам завлекательные, но холостые из-за их неисполненности, сюжетные линии. Что-то вроде «Хромой судьбы», кстати. Там тоже повсюду развешаны ружья, которые как бы не стреляют. Но там как бы, а тут и вправду не стреляют.

Складывается ощущение, что автор смертельно устал от взваленной на себя неподъёмной ноши, проснулся в одно прекрасное утро после пяти лет мучений, да и решил, наконец, свернуть измучившую его лавочку. Понадеявшись, что оборванные по расхлябанности и душевному истощению ниточки будут восприняты публикой как вполне осознанные ребусы, которые с энтузиазмом начнёт разгадывать стихийно образовавшаяся секта свидетелей «Земли», землечеев или, не знаю, краснобаев-елизаровцев.

То есть, понадеялся он ко всему прочему на самоорганизацию такой секты, причём скорую. И, собственно, на канонизацию опуса. Ибо такой роман нельзя закончить, его можно только прекратить.
И да – как уже отметил, ни секунды не сомневаюсь, сочинение станет культовым. В нём будут искать и находить. Думаю, уже нашли. Окажется ли Вова Кротышев латентным репликантом? Вот задача.

А ещё остро несёт вторым томом. Ибо другое название опуса, красующееся на первой за титулом странице – «Землекоп», оправдано только в качестве имени первой части, тогда как все остальные отсутствуют. Не исключено, впрочем, что дошедший до крайней степени истощения автор, бросив в сердцах своё занятие, просто-напросто забыл о первоначальном замысле и в порыве неряшливости не стёр то, что стоило бы стереть.
Tags: про книги
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments