Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Categories:

Психопатология навсегда сгинувшей жизни

При всём сходстве тогда СССР - сейчас Белоруссия, стоит помнить, что если бы не валилась тогда осязаемая населением экономика, если б не обесценивались зарплаты, а магазины полны были бы едой и шмотками, возможно никакой катастрофы бы и не произошло. Благо политику вполне себе отпустили, толстые журналы читали и все вокруг гулагнулись по самые помидоры. Но увы, магазины опустели, и шарахнуло.

В Белоруссии вот шарахнуло при полных витринах и занятости. И это страшнее.

В остальном же всё очень похоже на перестройку. В связи с чем и повторяю обрывки мусора, осевшего в голове в том окаянном году.

***

Выпускные институтские годы пришлись на перестройку. Первым и, так вышло, последним трудовым по специальности стал перегодок 1990-1991.

Ящик, в котором предстояло работать, мы начали осваивать года за два до выпуска. Познавательные экскурсии, обычная и преддипломная практики, непосредственно диплом – всё это года чуть ли не с 1988-го.
Кстати, воспоминания о самой первой практике поразительным образом совпали с пелевинским «Принцем Госплана», который давно уже видится наиболее точным отражением годичного примерно затишья, предварявшего армагеддон.

Ящик отстраивал тогда себе новый просторный корпус, который оживал постепенно, частями, будучи по сути недостроенным. В одном из таких функционирующих посреди стройплощадки закоулков мы и бездельничали.

И не одни мы. Коллектив оборонного института вместо работы пламенел идеями и, затаив дыхание, внимал радиоприёмникам, транслировавшим многочасовые филиппики первого съезда народных депутатов.

В пламенном неприятии преступного режима ИТР в гармоническом единстве сливались с работягами опытного производства. Помнится, в первый раз явившись в цех для прохождения производственной практики, мы застали мастера Уголькова то ли за написанием транспарантов, то ли за распределением ролей на очередном митинге, куда он планировал идти всем цеховым коллективом. Было явно не до работы, и не до нас. Осознав это, мы начали исчезать, а то и вовсе не являться, что оставалось на режимном предприятии без каких-либо последствий. Было не до того – через цеховые матюгальники фоном, без перерыва громыхал всё тот же съезд народных депутатов.

Затем, на второй части преддиплома, оказавшись уже среди конторских, мы слушали всё тот же съезд теперь уже под восторженные ахи и злобное шипение у кульманов. Злоба выливалась на партократов и прочих перестройкиных врагов, а также на миловидную, тихую и приветливую тетёньку Надю, единственную в комнате партийную да ещё и парторга.

Всем им, за исключением чудовищно страшной и ещё более глупой девицы, которую сердобольный парторг искренне жалела, и сравнительно молодого ещё, но лысеющего хлыща, было от сорока с лишним до полтинника с копейками. И все, кроме затравленной партийной, горели. Особенно усердствовал краснолицый громкий мужчина по фамилии Полюта, признававшийся в любви к Травкину, коего сравнивал с Василием Тёркиным, и бросавший молнии в адрес кровавых партократов, особенно в директора ящика, в котором получал нищенскую, как ему тогда казалось, зарплату.

В июне 1990-го мы защитили дипломы. Мой фиктивный диплом (в пояснительную записку для толщины вложил немало листов с ничего не значащими каракулями, справедливо полагая, что читать его всё равно не будут) был взят начальником отдела за основу для будущей сверхсекретной отдельской разработки.

Потом было ещё почти полгода работы из обязательных трёх по распределению. Всё начало сыпаться ещё в самом начале 1991-го, и под первую волну сокращений мы с охотой, а в глазах коллектива самоотверженно, подставили себя сами. Увольнения нам как-то, обойдя все нормы, подписали, а потом с благодарной слезой жали руки.

Да и какой к чёрту из меня инженер? До сих пор рад, что никому не дал возможности себя раскусить, а потом вывалять в дёгте и перьях.
Советское высшее образование и вправду было хорошим, но лишь для тех, кто хотел, любил и умел учиться. Оно предоставляло возможность природным инженерам. Я же был, увы, не из таких. Мне всего лишь не хотелось в армию.

Но это так, к слову, и рассказ совсем не о том. А о сорока-пятидесятилетней технической интеллигенции начала 90-х, уверенной в своей безусловной ценности для антисоветского режима, всеми фибрами готовой уже зажить новой жизнью, восторженно ждущей признания и зарплат как на Западе.
Первые, самые робкие «подвижки» по части оборонки случились лет через пятнадцать после приснопамятного съезда народных депутатов, когда воодушевлённым работникам кульмана и логарифмической линейки давно перевалило за пенсию. Впрочем, вымерли они раньше, гораздо раньше.

Года через три-четыре после описанных событий остановила на улице женщина средних лет. Оказалось, из того самого, почти развалившегося уже ящика. Меня она почему-то помнила, я её - увы, нет. Робко поинтересовалась, имею ли на примете хоть какой-нибудь для неё заработок. Без слёз и разговоров о нищете. Просто спросила. Глаза как у собаки.
А я ничем ей не смог. Да и не старался. Сам на полумели, но молод. Она, видимо, полагала, что у молодых в новом пространстве всё иначе. Оно и было иначе. По молодости. Она же тихо надеялась на чудо. Я оказался ещё и толстокожим, вежливо, но быстро завершив разговор и столь же быстро позабыв о встрече.

2017
Tags: дряшин, злоба дня
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments

Recent Posts from This Journal