Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Categories:

Дочки-матери, Сергей Герасимов, 1974, СССР

Герасимова не то чтоб не любил, но не любил. За, как теперь говорят, пафосные (прилагательное в последние годы истаскали), искусственные, выломанные, с глубоким смыслом двухсерийники как бы из жизни советского мыслекласса. То, понимаешь, архитекторы с их непростыми любовями, то журналисты с тем же самым анамнезом, то, прости господи, экологи, которые тогда ещё так не назывались. Все – с невероятно сложным внутренним миром, духовной неудовлетворённостью и непременными исканиями. Занудная высокопарная пошлость с актёрами первой величины. Сценарии ко всему этому буйству фигурант писал собственноручно.

Как ощутил себя мэтром и классиком, так и начал штурмовать горнее. Притом человек-то небесталанный, бесподобный рассказчик и актёр от бога. Это я о Герасимове. Жаль, проповедник. Чем-то Михалкова нынешнего напоминает. Искреннее, от сердца, лицедейское. Не суть.

Суть в, отличие от двухсерийных нетленок, односерийной драме-мелодраме «Дочки-Матери», кажущейся теперь единственной его по гамбургскому счёту лентой. Похоже даже, получилась она как-то случайно. Сценарист Володин многое объясняет. Быть может, именно его и заслуга. Многих ведь на краткое время тогда выправил.

В чём прелесть? В соприкосновении антагонистических классов в рамках единого бесклассового уже вроде бы государства, где, казалось, никакого антагонизма и быть не может. Хотя антагонизм – сильное слово, ибо противоречия тут по Синявскому носят исключительно эстетический характер. Скажем так: чуждость, чужеродность. Как между мужчиной и женщиной или городом и деревней. Покамест не преодолены. И, похоже, надолго. Если не навсегда.

В огромную московскую квартиру с высшим образованием вваливается вдруг кондовая заводская девушка, свердловчанка, детдомовка, правильная, прямолинейная, как рельса, передовица и комсомолка. Но не Фрося Бурлакова – без трогательной таёжной непосредственности. Ищет потерявших или бросивших её когда-то родителей. Старшее поколение, приютив на время, окружает заботой, младшее – сытые богемные сверстники – откровенно подтрунивает, если не троллит. А она – слон в посудной лавке.

И вместе им никак не сойтись. Даже в условиях развитого социализма. Ибо классовые противоречия по Ильичу, а попросту – сословные, никуда не деваются, несмотря ни на какие социальные лифты. Потому что всякий раз воспроизводят себя заново.
Совершенно ведь не исключаю простонародных корней у московских образованцев, с таким участием взирающих на простушку и вполне искренне стремящихся ей помочь. Но попал в кузов – изволь. Скользкие же дети оных поглядывают на свалившуюся с неба провинциалку уже откровенно искоса.

Ну и, понятно, пожив в столице, уезжает она восвояси. Уезжает с лёгким сердцем, с явным облегчением. В своё параллельное пространство, никак с этим не пересекающееся. В огромный и понятный ей мир. Будет строить там теперь себе жизнь. И построит. Двинет по профсоюзной, а, может, и по партийной линии. Добьётся больших производственных успехов и счастья в личной жизни.
Не исключено даже, лет через тридцать переберётся в Москву в какой-нибудь кремлёвский дом на Кутузовском. Впрочем, не успеет. 1974 год. Точно не успеет. Но в Свердловске ещё своего добьётся. И, кстати, побольше бы таких пробивалось, глядишь, и спаслись бы.

Забыл совсем: ради чего ещё стоит смотреть. Ради самого Герасимова, сыгравшего коротенькую роль грузина Петра. Буквально одним мазком показав всё. Актёр-то был бесподобный.
Tags: про кино
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment