Михаил Дряшин (dryashin) wrote,
Михаил Дряшин
dryashin

Category:

Хроника широко объявленной смерти, Московский Театр Миниатюр

Запоздалое объяснение в любви к театру, которого нет

Собственно, объяснялся уже неоднократно, но этой вот постановки не касался ни разу. Попробую нарисовать на листе бумаги след, который она оставила в моей памяти. Но сначала несколько слов для тех, кто не в теме.

Был в Москве такой театр МТМ, руководителем которого в 1978 году назначен был Михаил Левитин. Живой и поныне, дай бог ему здоровья. В театре в этом в золотое его пятнадцатилетие – помним, что любой театр живёт пятнадцать лет – служили (чуть было не написал, играли) среди прочих Карцев и Ильченко, Любовь Полищук, Рудольф Рудин (он же, если не изменяет память, исполнял роль реального директора означенного заведения), Евгений Герчаков, Александр Пожаров (тот самый Шура Каретный, народный артист РФ) и многие-многие другие.

Самой известной, культовой, постановкой Левитина периода расцвета – конец 70-х – 80-е – стала композиция по Хармсу, я бы даже назвал её, манифестом: «Хармс! Чармс! Шардам! или Школа клоунов», на которую ходили мы тогда необузданно. О спектакле до сих пор говорят выжившие очевидцы, как чуть ли не о лучшем среди тогдашнего репертуара. Воссоздавали его даже как-то единожды, вернее, не воссоздавали, а представляли в лицах силами поредевших, растолстевших и облысевших участников на специально устроенном по такому случаю в 2008 году вечере воспоминаний. Запись мероприятия в сети имеется: «Хармс! Чармс! Шардам!, или 25 лет тому…». Увы, не самого оригинала.



Неумолимо приближались девяностые, блистательная пятнадцатилетка заканчивалась, шагреневая кожа сжималась, карета превращалась в тыкву. Лучшие актёры стали потихоньку, как песок сквозь пальцы, утекать из труппы.

И театр, теперь он назывался уже театром Эрмитаж, дал дуба, сам того не осознавая. В девяностые водил туда непосвящённых специально на бесподобные постановки восьмидесятых, которые оказывались вдруг неумелыми творениями детской театральной студии при дворце пионеров. При тех же декорациях, словах, постановщике, по совместительству главреже, но с иным актёрским составом. Без куража. Тогда же, кстати, убедился, что Борис Романов (Лыжин из Входа в лабиринт и ещё много кто в кино) на сцене совершенно беспомощен. И не он один.
Убедился, что театр это не только режиссёр, но нечто большее, живущее по своим биологическим почти законам. Срок подошёл, и испустил дух.

В общем, бобик сдох году эдак в девяностом. При живом и бодром ещё руководителе. Умер по факту. Тот театр.
В репертуаре нынешнего Эрмитажа, управляемого всё тем же Левитиным, ни одного спектакля из 80-х годов вы не найдёте. Нет сквозных постановок вроде каких-нибудь Трёх сестёр Современника, цементирующих временные пласты, передающих эстафету, символизирующих преемственность актёрских поколений. Другой совсем театр, иной проект.

Однако мы совсем не об этом, а о том, что не одним только Хармсом дышала та, забытая уже, сцена во времена роскошной своей зрелости. Имелись в её арсенале не менее яркие выплески. Об одном из таких и пойдёт речь.

На афише тогда значилось следующее:

Хроника широко объявленной смерти
Пьеса в двух частях М. Левитина
Размышления театра о любви, истории, войнах по мотивам произведений Юрия Трифонова (СССР), Альберто Моравиа (Италия), Курта Воннегута (США), Габриэля Гарсиа Маркеса (Колумбия).


С информацией о структуре постановки, положенных в её основу сочинениях, поимённым списком создателей и исполнителей можно ознакомиться на сайте театра в разделе Архив. Мы же о том, чего там нет.

Спектакль состоял из двух частей. В первой разыгрывали пять никак не связанных друг с другом разножанровых и разноплановых рассказов или отрывков перечисленных выше авторов. Лоскутное одеяло, представляющее мир во всём его пёстром разнообразии. Тревога звучала лишь в одном из лоскутков – отрывке из Колыбели для кошки, там, где про Лёд IX. Кто роман не читал, настоятельно рекомендую.

Затем публику ждал карнавальный антракт в ходе которого в малом зале театра, что через проход от большого, силами юной актёрской поросли устроены были зажигательные латиноамериканские танцы с кастаньетами и прочей мускусной дребеденью.

В заключительной части представления разыгрывалась только одно литературное сочинение: повесть Маркеса «История одной смерти, о которой знали заранее». История как по глупому навету в дикарском селении, где понятия чести не были пустым звуком, два брата-мясника должны были по закону гор зарубить юношу, якобы обесчестившего их сестру.
На самом деле Сантьяго Насар, так звали обречённого, к сестре мясников даже не прикасался, но той отчаянно хотелось, чтобы это был именно он, больно уж красив. Вот и указала на него.

Братья не хотели брать греха на душу, они и скотину-то резали, зажмурившись. Но честь семьи требовала обратного.

О том, что юношу хотят зарезать, знали в округе все поголовно, кроме самого юноши. И никто не желал ему смерти. Братья-мясники оповещали о своих намерениях всех встречных и поперечных, втайне надеясь, что хоть кто-нибудь предупредит жертву и та скроется. Но никто ни о чём Сантьяго Насару не сказал. Без всякого умысла, просто по какой-то случайности. Ни у кого не получилось предупредить из-за сущей ерунды. Всякий раз что-то отвлекало, каждый надеялся, что известит об опасности кто-то другой.

И юношу таки зарезали. А потом все поимённо, и кто резал, кто оклеветал и кто не предупредил – жутким образом поплатились. Каждый попал в свой индивидуальный котёл. Каждый был наказан. Ибо каждый из них мог спасти невинного, но каждый его убил. Ибо нет мелочей.

Понятно, что часть первая это мир во всём его разнообразии, его же олицетворяет и красавец из второй части. И всё это можно в одночасье потерять, не прилагая к тому никаких усилий. Просто по равнодушию и попустительству. И все мы будем наказаны, ибо все будем виновны. И ты, и я, и тот вон мужик в пятом ряду. Мы ведь знаем, что Сантьяго Насара хотят убить, нам все уши об этом прожужжали, но никто из нас ничего не делает.

Антивоенная, короче, постановка. Ларчик вроде бы просто открывается, но как затейливо сделан. До сих пор, как вспомню, так вздрогну.

Вот, собственно, и всё. Занавес.
Tags: про театр
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments