Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Истребитель, Дмитрий Быков

Голый Скумбриевич был разительно непохож на Скумбриевича одетого.
Золотой телёнок


Точно так и Быков-писака разительно непохож на Быкова-размышляку. Разве что и там, и там прохиндей. Я, однако, давно уже научился отделять поэта от гражданина, употребляя их строго по отдельности. Вернее, употребляя только поэта, и то лишь вырезку. С Быковым же гражданином и Быковым-литературоведом, преодолевая брезгливость, предпочитаю ходить исключительно в уборную или растапливать оным буржуйку, в тепле и свете которой не без удовольствия почитываю Быкова-беллетриста, коим не то, что тешу душу, но, бывает, всласть почёсываю себе пятки.

Сбылось очередное моё пророчество, согласно которому трилогия на букву «О» таки уступит место трилогии ещё на какую-нибудь букву. Хотелось на «Х», но вышла «И». Это пройдоха, разумеется, задним числом придумал, вспомнив про «Икс» и «Июнь».

И, как водится, сгрёб всю накопленную до того короткую форму, назвав ни в чём неповинные рассказы главами новоиспечённого романа. Так как бы пролог «Красный стакан» являет собою совершенно самостоятельный рассказ, кстати, замечательный, коим попросту раздут был объём «Истребителя». И не им одним.

Раскрыл шарлатан и рецепт изготовления своих героев, коих публика доселе воспринимала слепками с реальных прообразов. А нет, говорит прощелыга, уставший, судя по всему, отвечать на наивные вопросы. Герои, дескать, исключительно собирательные. Пусть, допустим, тяжело контуженного в кровавом своём кавалерийском отрочестве, на Гражданской, писателя и зовут Аркадием, пусть сошёлся он в госпитале с медсестричкой Марусей, пусть и не позвали его потом на Первый съезд советских писателей, а всё равно ведь не Гайдар он. У Гайдара вона сын был, а у этого дочь. Так что все взятки гладки. То же с ракетостроителем Царёвым, которого так и хочется отождествить с Королёвым, на этом, собственно, и строится весь расчёт; Кондратьевым, как бы Кондратюком, Карповым – Поликарповым, Боголюбовым – Богословским и прочая и прочая. Впрочем, и тут затейника унесло: Волчак = Чкалов. Ни дать, ни взять, любитель шарад и ребусов.

И отчётливо понимаешь, что так называемые литературоведческие исследования фигуранта имеют ровно ту же природу и достоверность. Всё равно, что исторические опусы Чхартишвили. Впрочем, писал уже об этом не раз.

По начинке же, по сюжетной сути своей, «Истребитель» никакая не третья часть буквы «И», а чуть ли не прямое продолжение «Остромова» с тем же ослепительным горнилом преисподней – кузней демиургов, куда в самом конце любимого мною романа настойчиво заманивали героя, а он устоял, выбрав мученическое жалкое мирское.
«Остромова», кстати, всегда и всем искренне советую, меня же уличают в дурновкусии. Ну, уж какой есть, что выросло, то выросло.

И да, первое ощущение, что всё это ты уже где-то читал. Впрочем, постмодернизм на то и постмодернизм, что декларативно вторичен. Однако потом понимаешь, что читал-то ты всё это у того же Димки Быкова. Вот прохиндей, сам в себя играть начал. Ну и в других, разумеется, и с читателями со всё теми же подходцами и проверками последних на вшивость.

«Где два солдата на острове, а за одним пришёл баркас, так другой его непременно пристрелит, и чаще баба. Был у нас такой случай на Арале, ничем хорошим не кончился».

- На понт берёшь, начальник, думаешь, не знаю? Лавренёв это.
- Правильно, мальчик, возьми с полки пирожок.
И так далее.

О чём опус? О смерти. Бравурный сталинский СССР со всеми его трескучими и бессмысленными рекордами выписан в нём своеобразным порталом из мира живых в мир мёртвых. На ту сторону отправляет он посредством сверхчеловеческого усердия в достижении вышних рубежей, не имеющих никакой практической пользы. Воронка неодолимой силы, чёрная дыра. Засосёт и не отпустит. Если зазеваешься или, не дай бог, заиграешься с демиургами в их сюрреальные игры. Проект, собственно, и создавался-то исключительно ради великих свершений, триумфа воли и духа, а под обычное мещанское прозябание с фикусом, канарейкой и тарелкой наваристого борща – заточен не был. Незатейливая, надо признаться, философия.
А потом портал навсегда закрылся. Перед самой Войною. И неясно, к счастью ли.

Короче, лёгкая мистика с политическим подтекстом. И это славно. Скверно только, что роман рыхл и скучен. Сократить бы его вполовину, динамики добавить, жгучей какой-нибудь интриги или радикально большей ирреальности. А то позёвываешь, читаючи.

Сорок первый, Григорий Чухрай, 1956, СССР

Запорожец Чухрай звёзд с неба не хватал, а тут, с подачи Лавренёва, поймал удачу за хвост. Несмотря на то, что ошибся студией. Довженко подошла бы идеально. Мосфильм страдал.

Помните в «Балладе о солдате» постыдные догонялки с фальшивым танком? А генерала Крючкова с перебинтованной головой? Щорс, твою дивизию. Что они так любят головы бинтовать? Пошлость ведь.

Понимаю, жанр торжественной оды условен, с достоверностью не дружит, но оттого и требует безукоризненного вкуса от своего создателя. Всё тут с сознательным перебором, баллада – субстанция поэтическая, распевная, посему так легко свалиться в клюкву. Что и было исполнено.

Ну да ладно. «Сорок первый» – первая его лента. Возможно, лучшая. Не оттого, лучшая, что хорошо снята – киноязык как раз архаичен, Извицкая невыносима и проч. – а оттого, что впервые на моей памяти в советском кино представлен был образ хорошего белого, не отказывающегося от своих убеждений, не разагитированного красными и перешедшего на сторону революции, а оставшегося при своих. При этом полнокровного красавца с чистой совестью.

Такого ведь ещё не было. Обаятельные белые попадались, но как минимум сочувствовали противоположному лагерю, мучимы были рефлексией или, не знаю, в сердце своём осознавали себя уходящей натурой. Вспомнить Беринга из «Оптимистической трагедии», ставшего на сторону комиссарши, невзирая на расстрелянную большевиками семью, ибо правда, понятное дело, выше жизни близких и вообще гражданских. Или обаятельного военспеца Васина в симоновских «Русских людях».

Но врагов со своей правдой, которая ничем не ущербнее и даже в чём-то правдивее правды побеждающего пролетариата, на экраны ещё не выводили. Потом, с конца 60-х, стали уже встречаться, но в середине пятидесятых – один единственный, только у Чухрая.

Вот и кажется «Сорок первый» белым флагом, призывом к перемирию. Концом гражданского противостояния, ибо у каждого из лагерей, пусть их будет условно два (к большему количеству публика тогда, да и сейчас, увы, не готова), своя правда. Робкий призыв к перемирию внутри черепной коробки. Нет никакой войны, все русские. И те, и другие. А трагедия страны – в догматизме, в твердолобой идейности.

Всё это, собственно, есть и у Лавренёва, просто, для того, чтобы вынести такое на всесоюзный экран, нужна была твёрдая воля. И не только Чухрая. Чухрай как раз ничего не решал.
На языке вертится подступающая Оттепель и всё такое прочее, однако процесс замирения с белой контрой начал ещё тов. Сталин. Как войной шандарахнуло, так и начал.

привет с фронта

Отношение к Лендлизу зависит у нас от того, с какой стороны надлежит разбивать яйцо. У тупоконечников принято истово верить в ничтожность и подлость поставок из-за рубежа. У их оппонентов, остроконечников, взгляд диаметрально противоположен в том смысле, что именно импорт и спас сиволапых, сыграв решающую роль в обретении победы над не столь уж плохим, признаемся себе в тиши Жан-Жака, цивилизованным немцем.

Тупоконечники, однако, в последнее время не уступают оппонентам в твёрдости позиций, для защиты коих подойдёт решительно что угодно, ибо цель оправдывает средства. Вот и несётся по федеральным каналам, в данном случае по каналу Министерства Обороны (Главное с Ольгой Беловой на Звезде от 14.03.20021) откровенная туфта родом из приснопамятного агитпропа для колхозников.

Вычленил тут наиболее яркий фрагмент, но там всё хорошо. Мало того, что доля лендлиза в общем производстве военной техники считается как средняя температура по больнице, т.е. за весь период войны, тогда как лендлиз спасал в ключевые её моменты, к примеру, когда мощности перебрасывались за Урал и своего было мизер. Мало того, что считаются почему-то только танки, пушки, самолёты и стрелковое оружие, сознательно закрывая глаза на студеры, виллисы, шевроле и всякую тягловую аппаратуру, на гумпомощь в виде одежды, тушёнки и прочего провианта, на то, что лендлиз шёл не только из Штатов, но и из Британии с её дурными, устарелыми, но, когда ничего не было, такими спасительными Матильдами и Кометами, и неплохими, кстати, самолётами.
Мало того, что хитрожопые (и вправду, спорить не о чем) американцы упрекаются в том, что поставляли нам далеко не лучшие свои танки Шерман, хотя они у американцев в то время и были лучшими. Лучше Шерманов ничего у них тогда не было. Но даже Шерман (показанный мельком в самом начале эпизода) подменяется и вправду устаревшим постыдным Грантом, который, разумеется, тоже нам поставлялся и звался танкистами братской могилой, но это не Шерман, это всё же совсем другое, это Грант (слова «Грант» намеренно не произносится), и авторы сюжета об этом прекрасно осведомлены, могли бы сказать, к примеру, "а вот ещё один американский танк...", но не сказали. В результате у не очень осведомлённого и не очень внимательного зрителя складывается впечатление, что братская могила это как раз Шерман, чего, собственно, и добивались. Просто, указание низвести супостата исполняют всеми имеющимися средствами.

Однако ж путать Шерман с Грантом на специализированном канале МО стыдоба стыдная даже при наличии начальственных директив, согласитесь. Подлогом ведь называется.

Мальчик русский, Александр Золотухин, 2018, Россия

Шарлатан фестивальный

Манерное название. Ничего, кроме фестивальной натуги, старательной вымученности, не почувствовал. Ну, почти ничего. Похоже на курсовую работу. Хорошо, всего час с хвостиком. Птенец гнезда Сокурова. Не люблю я Сокурова. Всегда казался шарлатаном, обманувшим самого себя.

Эстетская игра в достоверность, на уровне лиц, будто сошедших с дагерротипов. Герман ещё был мастер.

Первая мировая, мальчик, каким-то образом ставший солдатом, слепнет после газовой атаки. Его задача отныне – вслушиваться в небо, предупреждая налёты вражеских бомбардировщиков. Что, кстати, сомнительно в плане исторической достоверности. Не утверждаю, всё может быть, тем более под конец войны бомбардировщики, пусть очень условные, пусть в мизерных количествах, но на вооружение второго рейха таки поступали.

С повествованием запараллелена репетиция современного нам оркестра, разбирающего Рахманинова. Музыка напрямую перекликается с батальной драмой, её и прерывая, и понукая, и, собственно, исполняя. Приём не новый.

Начинка же, увы, многозначительна, метафоры тяжеловесны. Впрочем, чего я ждал? Фирма веников не вяжет, родимое пятно.

Слепой болезный мальчик, трепетно вслушивается в небо. Незрячий, зато с небесами на короткой ноге, с вышним. Понятное дело, мальчик-то русский.
У убогого завсегда прямая связь с Вседержителем имеется, на то он и божий человек.
Благодатный Алёша – символический образ России, что, согласитесь, не только умилительно, но и горько, ибо всякий раз впрягаясь в чужую войну оказывается он под ярмом этого самого чужака, таская его неподъёмные орудия. Бурлаком тянет лямку, в которую сам же и впрягся из самых лучших побуждений.

Бедный нищий мальчик русский, беспомощный, нелепый, безобразный даже, но упрямый и твёрдый в скрепах: соблазнял его ксёндз – не поддался, не променял горнее на чечевичную похлёбку и сытую нору, на органы ихние.
А ничего хорошего Алёше не светит, потому что суждено ему лишь скорбное и высокое, мученическое. Избран он. На роду написано, ибо мальчик русский. И прочая, и прочая, и прочая.

Символы такие символы. Иже херувимы.

Кома, Никита Аргунов, 2020, Россия

Наша попытка Inception Кристофера Нолана (произносить «Начало» язык не поворачивается). В смысле графического пиршества и разнузданности воображения. Любимый жанр – Глюки Авантюрные, жаль, коммерческие. Галлюцинации, предсмертные видения, все дела. Целая вселенная, сотканная из закоулков подсознания. Рисовальщики отвели душу. Сейчас, быть может, это и не так сложно как когда-то. Но всё равно снимаю шляпу. Люблю рассматривать затейливые болезненные миры.

Герой впадает в кому. Кома оказывается общей для всех коматозников. Это целый мир, собранный из воспоминаний, снов, видений тех, кто в него попал, кто продавливает в настоящий момент больничные койки. В буквальном смысле коллективное бессознательное. Рассказ Роберта Янга «На реке» сразу же на ум приходит. Мир бесконечно красивый, сюрреалистический и недружественный, ибо сон разума рождает ко всему прочему и чудовищ. Дальше в пересказе не двинусь.

Сюжетными частностями зрелище ближе к «Матрице». Беда лишь в топорной предсказуемости малозначимых побочных линий.
Так, к примеру, новичок появляется в неведомой суровой действительности, где ничего не умеет. В салагу тихо влюбляется героиня. Которую, в свою очередь, обхаживает мускулистый дембель. На этой почке конфликт интересов. Но новобранец доказывает всем, что не лыком шит, изо всех сил тренируется на турнике, становится отличником боевой и политической подготовки и своей смекалкой отражает нападение душманов, спасая казарму. Посрамлённый дембель либо становится врагом народа и получает по заслугам, либо мужественно погибает в какой-нибудь схватке, чтобы не мешать соитию героев. Архетипическая история. Со времён античного попкорна ещё.
В той же «Матрице» на Тринити никто, кроме Нео, не покушался. Решено было обойтись без петушиных клише. В «Аватаре» же, напротив, штамп этот сделали чуть ли не фильмообразующим. Брачные турниры как раз для подростков. Но это так, частности.

В целом же авторам удалось сочинить кассовое зрелище, не свалившись при этом в бесстыдную коммерцию. Ленту при себе оставлю, ибо достойна того.

И ещё: актёром этим скоро изведут. Как Петровым. Из каждого утюга теперь Риналь Мухаметов. Пришелец, твою дивизию. Как вампиры ведь присосутся и не выпустят пока не высосут. А потом выкинут попользованного на помойку. Через год – три. Тому же Петрову, кстати, недолго осталось. И присосутся к следующему.
Хабенский вот только соскочил. Вовремя всё понял и соскочил. На то он и Хабенский.

оккама обоюдоострая

Вести 24. Геоэкономика. Только что, сейчас ещё идёт.
Умный разговор с Сергеем Чижовым, президентом Российского газового союза.
Чижов:
... Бритва Оккама - есть такой термин - означает обоюдоострое оружие...

Танки

Киноподелка "Танки". Не только очередная печальная попытка сделать мувик, как в Голливуде, но и нечто более занятное.
Тот самый пресловутый симулякр. Копия никогда не существовавшего оригинала. В данном случае - экранизация никогда не издававшегося комикса. Смотришь и представляешь себе рисованные картинки, исполненные в характерном для жанра стиле.

(no subject)

А ведь "Ликвидация" не что иное как игра в "Место встречи изменить нельзя", пародия, где всё наоборот.
Жеглов - Гоцман, кепка, пиджак, галифе, сапоги, опыт. Шарапов - Пореченков, вчерашний фронтовик, военная форма. Время общее - послевоенное.
У Говорухина Шарапов хороший, у него сложный роман, ребёнка усыновляет, у Урсулюка ровно наоборот, усыновляет Гоцман, и роман у него.
И прочее, вплоть до погони со стрелялкой, где вместо студера полуторка, которая хоть и падает, но не тонет, а горит, и Фокс, в отличие от прообраза, уходит.
Фокс, кстати, и там и там - фальшивый военный.
Похоже, я капитан Очевидность.

Недруги (Hostiles), Скотт Купер, 2017, США

Формальный сюжет кажется политкорректной клюквой. Каковой, собственно, и является.
С окончанием войны индейцев с ковбойцами люто ненавидящему краснокожих предпенсионному вояке приказано конвоировать выпущенного из клетки умирающего чингачгука восвояси – в места его прошлого обитания. Жест на публику. 20 век на пороге, оттепель.

Понятное дело, два старых пердуна-головореза преодолеют в себе себя и сольются. Сколько уже такого было: то янки с японцем, то с негром, то с мексиканцем, то с немцем, с русским даже – бессчётное число раз. Сливались всякий раз без сучка и задоринки, как по маслу. Слились и тут. Нет войне, миру мир, прощай оружие и всё такое прочее.

Но путь тернист, там и сям льётся кровь. Всё время вспоминалась незабвенная Красная Пашечка, которая ждала на берегу, ждала-ждала, пока не дождалась. По предметной сути это жестокая мелодрама со слезой, скроенная из чисто американских нравоучительных шаблонов. О дружбе племён, торжестве прогресса, великой любви и примате святой библии.

Прелесть, однако, совсем в другом – в исполнении. Словно из скалы вырублено. Глыбища. Непроговоренность эпизодов, вернее, проговоренность строго до момента «и всё такое прочее» – когда зритель уже примерно понял что будет дальше.
Нарочитая невыписанность, прорисовка черт лаконичными скупыми мазками до первого намёка на узнавание, но не далее.
И это славно. И это только по действию.

Изобразительно же чистая живопись. В буквальном смысле картина маслом. Особенно мизансцены в жилых пространствах и в ночи. Необыкновенно красивое стильное тягучее зрелище. С отделением эпизодов затемнением.

А ещё моржовые усы главного героя, подобные которым видел лишь на старинных дагерротипах с настоящими ковбоями и солдатами, южанами или янки, портретах Ницше, но ни разу ни в одном из вестернов.





Война с условным противником

Любят у нас модные словесные конструкции. «Истеблишмент» и «гибридная война» сейчас вне конкуренции. Каждый встречный так и норовит ввернуть.
С войнами, меж тем, всё много занятнее. Они теперь почти все с условными противниками. С реками крови, горами трупов, но с условным противником. Как на учениях.

В романе Курта Воннегута «Колыбель для кошки» среди прочего описаны мытарства двух закадычных приятелей, авантюриста и дезертира, в нищей банановой республике на острове Сан-Лоренцо. Друзей вынесло на него в результате кораблекрушения.

Поначалу они попытались облегчить жизнь аборигенов, но, осознав, что материально обеспечить жителей не в состоянии, попробовали хотя бы сделать их жизнь более интересной и осмысленной. Друзья основали новую религию и объявили её запретной. Один из них сделался проповедником, скрывающимся в джунглях от злого тирана-правителя, коим, разумеется, стал другой.

Несмотря на распространение слухов о мучительных казнях оппозиционеров, на самом деле на острове никого не казнили. Периодически один устраивал облаву на другого, и каждый раз последний чудом избегал смерти. Жизнь на острове превратилась в произведение искусства. Каждый играл свою роль в спектакле, и, хотя существование туземцев оставалось таким же тяжким, люди уже меньше думали об этом.

Видели в репортажах из Сирии, как т.н. боевикам-исламистам подают автобусы, чтобы те покинули тот или иной город? С оружием в руках и чёрными знамёнами.
А потом показывают процесс примирения племён, когда вчерашние вооружённые оппозиционеры подписывают бумагу, что стрелять более не собираются, и возвращаются к своим семьям. Те самые, что под видеокамеру головы детям отрезали. Если не те, то точно их сослуживцы.

А теперь головорез опять в семье, и домочадцы ему рады. Да и брат его родной воюет за Асада. Велено только говорить, что, дескать, силой в ИГ затащили. Ритуальное заклинание. И все понимают, что ритуальное.

Они же социально близкие. Заблудшие души. Сейчас модно к Асаду из ИГ бежать. Как потом будет – время покажет, может, и обратно придётся. Ничего личного, просто игра такая.

Обращали внимание на многочисленных представителей небратской агрокультуры в ток-шоу по федеральным телеканалам? Тех, что, периодически подпрыгивая на одной ножке, радостно скандируют: «Сдохнете, сдохнете, все вы тут скоро сдохнете!». А ведущий им так по-отечески: дескать, Слава, не увлекайтесь.

Трюхана, Ковтуна, Запорожского-Куценко, Воронину, Суворова иже с ними имею в виду. Последнего, правда, на Первый пока не пускают, так что, возможно, он противник и не условный, а от чистого сердца. Впрочем, судя по проговоркам о задушевных беседах непримиримых публичных врагов в курилке НТВ, сие крайне сомнительно.

Они жеж там анекдоты травят в перерывах ратных дел, делятся полезной бытовой информацией, координатами автосервиса или шабашников дачу строить, чтобы дома рядом, и можно было к идейному антагонисту на шашлыки в сланцах хаживать. Одним словом, полемисты.

Они ведь всё это понарошку, а вы что, поверили?

Неужто не видели зажигательных фоток в обнимку с разного рода корпоративов, где бомонды обоих лагерей на брудершафт? Такие, чаще всего, одна известная прогрессивная радиостанция устраивает.

А легенда следующая: у нас как в лучших домах Филадельфии – политика политикой, в палате общин мы непримиримые враги, но, как представители великой московской цивилизации, оставляем все разногласия за порогом оргии, ходим друг к другу на файф’о’клок с черничным пудингом, и во время свального греха о службе ни слова.
Именно так и должно вести себя в Елисейских полях Даунинг стрит. Политические разночтения не повод для внутрисемейных размолвок. Напротив, трогательное единение в нерабочем порядке – непременный атрибут истинной прогрессивной цивилизованности.

Это в дикую пещерную пору, во время взаправдашних войн советский политрук не мог пить самбуку с гитлеровским пропагандистом. Так то ж когда было?