Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Закрывая тему выборочных немецких пенсий

Заяц думал, что танковая атака направлена против него.
Илья Ильф

О ситуации с выплатами евреям-блокадникам на пальцах, если кому интересно.
Существует особая структура – Конференция по материальным претензиям евреев к Германии, Inc. (Конференция по претензиям). В статусе её не совсем разобрался, но как минимум, при власти. Конференция эта занимается установлением адресатов жертв Холокоста и предоставляет найденную информацию германским властям, которые после формальных процедур осуществляют компенсационные выплаты по означенным адресам, тем, кому такие выплаты не были назначены ранее.

Понятное дело, что Конференция по претензиям евреев занимается претензиями именно евреев, все остальные национальности ей до лампочки. И в этом нет ничего предосудительного. Евреи имею право добиваться помощи для евреев.

Идём дальше. В дежурный заход по установлению пострадавших евреев Клаймс Конференс (она ещё и так называется) выявила новый перечень неохваченных доселе жертв Холокоста. Цитирую:

НЬЮ-ЙОРК, 6 октября 2021 г. Сегодня Комиссия по еврейским материальным искам к Германии (Клеймс Конференс) объявила о важном достижении для переживших Холокост: впервые ежемесячные пенсии для переживших Холокост были утверждены для евреев, переживших блокаду Ленинграда, а также для евреев, скрывавшихся во Франции, и тех, кто пережил преследования в Румынии, и в настоящее время не получает пенсий, связанных с Холокостом.

Но в блокадном Ленинграде не было никакого Холокоста. Был геноцид всего населения города вне зависимости от национальности его жителей. Всем было одинаково страшно, жутко, невыносимо. Запредельно. Слова бессильны, их не подберёшь. Всем. В отличие от евреев Франции или Румынии, где был именно Холокост. Их там пытались убить только за то, что они евреи. В Ленинграде же их, как и всех прочих, убивали за то, что они ленинградцы. Немцы убивали, морили, обстреливали. На равных со всеми основаниях. Они не скрывались от антисемитов. Их не преследовали за то, что они евреи.

Но фиг с ней, с неудачной формулировкой. Евреи страдали, еврейская организация им помогает. Помогает своим. Имеет полное право. Разумеется.

Однако, как описано выше, со списками ещё живых пострадавших функционеры Клеймс Конференс приходят на встречу с представителями германских властей, чиновников и казначеев. Чтобы те осуществляли выплаты от имени и по поручению Германского правительства в соответствии с предоставленными Клеймс Конференс списками.

Те и осуществляют. И тут уже начинается форменное непотребство. Потому что Германия, а теперь это уже точно она, платит выжившим блокадникам-евреям, но не платит остальным живым ещё блокадникам, коих совсем немного. Каждый наперечёт.

Со стороны это выглядит сами понимаете как. И немцы, а теперь это именно немцы, а не евреи из Клеймс Конференс, должны это понимать. Но не понимают. Или не хотят понимать.

В этом вся суть претензий к Германии, ибо повела она себя скверно.

Но даже из этой ситуации, руководствуясь жлобскими мотивами, можно было бы выйти с честью.
Для этого деньги должны приходить евреям-блокадникам из какого-нибудь еврейского фонда, а не от германских властей. Взносы же в означенный фонд могут идти в том числе и из германской казны, как рядового акционера. И шли бы по факту только оттуда. Но как бы среди прочих.
Но распоряжаться активами необходимо формально не немцам, а евреям. Те же яйца, только в профиль. Но тогда выплаты евреям-блокадникам от лица еврейской же структуры не выглядели бы этическим безобразием. А тут форменная пакость.

Нас бросала молодость на кронштадтский лёд...

Детская задача: Кого жалко, восставших кронштадтских матросов или тех, кого в крови горячечной бросила молодость на кронштадтский лёд?

Ответ: Никого. Ложная дилемма.

Не жаль ни вмёрзших в лёд разнообразных Багрицких, ни жертв подавления Кронштадтского мятежа 1921 года. Естественно, если это не старики, женщины, дети или случайные прохожие.
Думаю, островных офицеров с домочадцами мученики-борцы за правильную власть Советов к тому времени уже съели, не поперхнувшись.

Зеркало, Андрей Тарковский, 1974, СССР

Жанр, представленный в 1963 году Феллини в виде 8½, к которому он подходил осторожно, шаг за шагом, став в итоге его первооткрывателем. Лента ознаменовала тогда фазовый переход с решительным отступлением от реализма. С этого момента Феллини никогда уже не был прежним.

Потом придуманное им хлынуло изо всех щелей. Свои 8½ можно найти у любого сколь-нибудь значимого кинематографа. В очереди на свою вариацию толклись тогда многие. Как-никак целый неосвоенный жанр, в котором страсть как хотелось искупаться.

Мотивы 8½ сквозят даже из хуциевской Заставы Ильича, вышедшей с именем «Мне 20 лет» годом позже итальянской нетленки. Фильм-мозаика ни-о-чём плюс задушевный разговор с мёртвым отцом-героем.

Экзистенциальная (что бы это слово ни значило) исповедь через образы-вспышки. С сюрреалистическими и абсурдистскими элементами или без оных. Поток воспоминаний, снов, яви, перемешанных друг с другом и выдернутых на свет божий как бы случайными ассоциациями. Коллаж, дающий полное представление об исповедующемся, его исчерпывающая характеристика. Саморазоблачение, душевный стриптиз, когда всю подноготную да на прозекторский стол. Лирический герой, сиречь сам автор, на кушетке у психоаналитика.

Исповедь более или менее целомудренная, ветреная или тяжёлая – это уже детали – обычно соткана из новелл, фрагментов, миниатюр.
Русский вариант – «Зеркало», к которому всегда дышал ровно, но отдельные эпизоды без всякого сомнения блистательны, к примеру, с Солоницыным или вся эта мини-история с Демидовой, дающая представление о времени, точный его слепок, сделанный формально из ничего. Как «Скоморох» в «Андрее Рублеве». Несколько минут, пара фраз, и всё становится обжигающе понятным, и ничего более уже не требуется.

Раздражает только насильственно внедрённый в картину голос Тарковского-отца, старческий с ущербным периферийным каким-то выговором, фоновый или, что хуже, вложенный в уста молодого Янковского. Хоум-видео, простите мне мой французский. Семейный междусобойчик, берущий за душу лишь близких, но снятый почему-то для всех.

Стоило бы понять, что никто чужим детям не умиляется, только делают вид, и вообще, пора бы уже объяснить мамаше, что показывать семейные альбомы случайным попутчикам, как минимум, неуместно.

А ещё режет глаз и ухо плохо скрытое самолюбование и несвойственный жанру пафос с явным умыслом на манифест.

И ещё про Грету

Она - феномен коллективного религиозного сознания западной цивилизации, яростно распростившейся с традиционной религией. Однако религиозность просто так не выбьешь. Уйдя из церкви прихожане ищут и находят новую. Точно как столетие тому мы сами во глубине народного бытования воспринимали коммунизм новой церковью, коей без всякого сомнения он и являлся. И только лишь многолетней вредительской работой по искоренению восторженности и насаждению безверия в себя саму советская власть, сама того не желая, пришла к понижению градуса истовости веры в мощи, чудеса и откровения.

Что ж говорить о диких европейцах, веками выжигавших именем Христа племена язычников, освобождавших гроб господен и резавших друг дружку почём зря из-за расхождений в понимании трудов Блаженного Августина? Так просто в коллективной бессознательном всё это не перечеркнёшь.

Вот и кидаются они сотнями тысяч в молельной экзальтации как только завидят маленькую девочку, к которой явилась Богородица. Простите, пресвятая дева Экородица. Рефлекс, выработанный тысячелетиями.

А мы, богохульники, ржём и бьёмся, на дурь эту глядючи.

Курьер, Карен Шахназаров, 1986, СССР

- Слушай, Базин, у тебя есть мечта?- У меня мечта пальто купить.- Ну что это за мечта...

Начнём, наверное, с того, что в описанное время, в Москве уж точно, никто никого в школярской среде по фамилии не называл. Пубертатный затык, разумеется, был, но обходиться старались нейтральными местоимениями или кликухами. К девчонкам уж точно обращались по имени. Самые смелые. Заливаясь краской.

Фамилии вместо имён – из шестидесятых. Автор же проспал это дело, и не он один. С какого-нибудь Фрэза ещё копировал, а Соловьёв «Ста днями после детства» закрепил, сам из шестидесятых. Баранкин, будь человеком. От Баранкина и катилось. Типического такого Баранкина.

Это о радикальной условности представления, поставленного по шахназаровской же повести, которую, увы, не читал. Лень. Сочинителю предстояла тогда великая, но краткая, с мой субъективный взгляд, будущность, «Курьер» был к ней первым шагом. Не хронологически, по сути.

Юноша в исполнении Фёдора Дунаевского с, как сейчас сказали бы, покер-фейсом и принципиально не интонируемой речью, играть, видимо, не умеющий от слова совсем (эффект Кулешова), но смешной этой своей флегматичной невозмутимостью, троллит взрослых и состоявшихся, олицетворяющих абсурдный мир, в котором отроку приходится отбывать положенный срок.

Сам он ещё не проснулся. Оттого и флегма. Просыпается только в самом конце, в эпизоде с Базиным. Просыпается и спинным мозгом чувствует, что проспал, быть может, любовь всей своей жизни. Дошутился. Но это ещё дойдёт. Пока же потягивается и идёт чистить зубы. Очень хочется, чтобы потом накрыло. Но не факт.

А взрослые – да, нарочитый театр абсурда с дурацкими своими филиппиками. Наш с вами мир, между прочим. Такими им и кажемся. На новом витке. Только те дело делали, мы же с вами в массе своей – увы. Да и те охламоны, что над ними потешались, книжки читали и музыку приличную слушали, не будучи ещё стихийными потребителями, хоть изо всех сил и стремились. Но мечтали пока о великом. И о джинсах, само собой.

А нарочито не интонируемую речь с застывшими лицами ввёл в обиход, похоже, тот же Сергей Соловьёв в упомянутых выше «Ста днях». За 11 лет до «Курьера». Её тогда радостно и подхватили. До сих пор избавиться не могут.

Шахназаров же на развилке абсурда и традиции, выбрал последнюю. И, кажется, прогадал. Жаль. Мог бы в городе Зеро навеки поселиться. Вышло бы затейливее. Если не свет, то покой.

Заяц над бездной, Тигран Кеосаян, 2006, Россия

Байка о золотом веке
По мотивам бесчисленных дворовых былин и преданий


- Кто этот красивый молдаванин? – поинтересовался Хозяин на каком-то съезде или пленуме. Так Брежнев стал первым секретарём ЦК Молдавской ССР.
Предание

Как привольны молдаванские степи, как сочны налитые солнцем виноградники, какие благоухания они источают окрест. Как красивы пышногрудые чернобровые селянки. И имена-то все сплошь пырьевские, только с румынским уклоном.

На носу коммунизм, на дворе вечное наливное урожайное лето. Плюс расписные кибитки, очи чёрные и цветастые ай-на-нэ. И всё это наяву. Ну, или почти наяву.

А какие песни поют, какие сказки слагают труженики благословенных краёв этих, да и не только этих – всего привольного Советского Союза в пору восковой его спелости – заслушаться можно. Не сказки, а эпос. Особливо, конечно, на провинциальных завалинках.

Сам-то я по малолетству застал лишь бледные ошмётки фольклорного пиршества и Брежнева со сбитой уже дикцией. Но, говорят, когда был тот ещё бойким кавалером, слухи о его похождениях роились и множились. Слагались народные сказания, конечно, не только он нём – обо всём на свете. Но одно из самых невероятных – о романе его с царицей аглицкой Елизаветой Второй. Шептались, сохнет она по нему. Ну, прям как Кабаева по Путину.
Да и как не сохнуть? Мужчина-то видный, хоть куда. Герой войны.

А за окном меж тем всё тот же развесистый бархатный авторитаризм с вполне безобидными, смешными даже перегибами по части начальственного долдонства. А народ, знай себе, посмеивается и лузгает семечки. Большой страх-то сгинул навсегда. Солнышко припекает, кругом изобилие. Застой и не думает пока начинаться. Идиллическая селянская пастораль.

И вот всё это варево попытался воспроизвести Тигран Кеосаян. Да ещё и с атмосферной такой мечтательно-ностальгической слезой. Но не смог. Не по Сеньке шапка оказалась. Но замах достоин уважения. Идея бесподобна. Переснял бы кто из умелых, да где ж их взять-то нынче…

На берегу (On the Beach), Стенли Крамер, 1959, США

Одна из самых суицидальных картин за всю историю кинематографа. Быть может, самая. Ибо непереносимое не демонстрируется, его зрителю предлагается додумать самостоятельно. Почти как через дюжину лет войну в «Белорусском вокзале». Только там война уже была, а в нашем случае всё ещё будет.

Посему и лента не постапокалиптическая, коих развелось потом несметное множество, а антеапокалиптическая, то есть предсмертная, конец света предваряющая и предвещающая.

Жуткое героев опуса только ещё ожидает, и мы мучительного ужаса не увидим. А у них ещё целый месяц нормальной жизни, который мы с ними и проживаем. И они знают, что месяц всего остался, и мы.

Всемирная ядерная катастрофа уже случилась. Весь мир в труху. Но до Австралии морские течения смерть пока не донесли. Донесут дней через тридцать. И тогда уже точно всё. Обитатели пятого континента знают о своём приговоре.
Но пока солнце, пляжи и почти беззаботная расслабленность, коктейли, шезлонги, флирт. Ибо всё сразу потеряло смысл, но осознаётся это не сразу. К неизбежности надо ещё привыкнуть.

Со всех медленно облетает наносное. Как шелуха. У кого-то даже настоящая любовь приключается под занавес. Оттого она и такая невыносимо острая. У кого – ещё что. Все потихоньку становятся самими собой. А потом выстроятся к зданию администрации за бесплатным ядом, чтоб не умирать в мучениях. Но это уже на самых последних кадрах. А пока коктейли, шезлонги, флирт и беззаботная расслабленность. С горьковатым привкусом. Пока ещё получается не задумываться. Конечно, не пир во время чумы, так, вечеринка.

Ленту смотрел очень давно. Пересматривать не намерен. Боюсь, не отпустит. Посему и передаю общее от неё ощущение. Детали забыл. Быть может, по Фрейду.

Здравствуйте, я ваша тётя!, Виктор Титов, 1975, СССР

Невозмутимый дворецкий, комик без улыбки Бастер Китон – Валентин Гафт.
Гарольд Ллойд – Михаил Любезнов.
Макс Линдер – Олег Шкловский.
Чарли Чаплин – Александр Калягин.
Тупые мак-сеннетовские полицейские, кремовые торты, пендели, уморительные погони, безобидные пьяные выходки...

Нарочитая игра в немую комедийную киноклассику со специально предваряющим действие показом прообразов. Чтобы зритель уж точно узнавал типажи и ужимки. Впрочем, тогда это было и так узнаваемо: Чаплина и Линдера крутили по телевизору.

А тут как защемит вдруг сердце на одном музыкальном моменте авторства, судя по всему, гэдээровского оркестранта Гюнтера Оппенгеймера, в самом начале, где в замедленных кадрах ветхой кинохроники роликовую фигуристку на небоскрёбе раскручивает такой же роликовый фигурист. А потом опять все, будто опомнившись, вздрогнули и побежали.
И оператор этой вроде бы лёгкой ленты, на секундочку, Георгий Рерберг, через год после «Зеркала». Чувствуете мощь?

Хрестоматийный дистиллированный постмодернизм. Мало того, актёры, похоже, сами получали немалое удовольствие от вольной импровизации на заданную тему.
Одним словом, отрывались от души. Фонтанировали. Дурачились вволю, еле сдерживая улыбки.
Особенно это видно в сцене знакомства «тётушки» с двумя дурочками. Ничем не прикрытый, бесстыдный искристый капустник в хорошем смысле этого слова. Там вообще череда блистательных актёрских этюдов, идеи которых явно найдены спонтанно, на сценической площадке.

Постановщик трюков вот только подкачал. Если б не его падающий в рояль каскадёр с постыдной акробатической кустарщиной, лента казалась бы верхом совершенства.

(no subject)

В истории всегда лес рубят - щепки летят.
Споры идеологов от истории касаются только, кого считать лесом, а кого щепками.
Чаще всего щепки намеренно, с корыстным или религиозным (в широком понимании) умыслом, представляются лесом, а лес - щепками.
В этом и суть любых обвинений в искажении истории.
Судить, однако, надобно по результатам если не в далёкой, то в значительно отстранённой по времени от событий перспективе. Время рассудит. Что, впрочем, тоже неверно.

прастити

— Нет, вы первый воздержитесь от употребления слова «Сталин». Сталин — мираж, дым, фикция! Что такое этот ваш Сталин? Злобный старик с клюкой? Колдун, который выбил все стекла, потушил все лампы? Да его вовсе не существует! Что вы подразумеваете под этим словом? А это вот что: если я, вместо того чтобы оперировать, каждый вечер начну у себя в квартире проклинать Сталина, у меня настанет разруха! Следовательно, Сталин сидит не в подвалах Лубянки и не в Кремле, а в головах! Значит, когда эти баритоны кричат: «Проклятый Сталин!», я смеюсь. Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку! И вот когда он вылупит из себя беспрерывный гулаг, Сталина и утерянный генофонд, угнетенную интеллигенцию и тому подобные галлюцинации, а займется чисткой сараев — прямым своим делом,— Сталин исчезнет сам собой.