Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Эпигонство, как равноправная форма существования

Простой люд, как правило (исключения – по пальцам руки), предпочитает адаптированные сериалы, переснятые в привычных декорациях, с привычными лицами, на привычном, то есть родном люду, языке. Для него, люда, сериалы, собственно и адаптируются. К месту, мыслям, кругозору, вкусам, интонациям, языку, мимике – далее везде.

Незатейливой аудитории противостоит публика продвинутая. Тонкие ценители попкорна предпочитают оригинальные версии вторичным поделкам, ибо только так и можно оценить авторский замысел. А любой пересказ – для незатейливых и ленивых умом. Тем более, у нас тут такого напереснимают, что хоть стой хоть падай. Кое-кто из особо восторженных считает даже, что по аутентичным сериалам можно судить о реальном житье-бытье обитателей вожделенной заграницы.

Есть ещё третья ступень духовного совершенствования. Это когда непременно на языке оригинала. С титрами, а то и без оных. Тут и сам в лаптях не зайдёшь. Боязно. Посмотрят на тебя, чумазого, так холодно и высокомерно, что ей богу лучше б сразу с лестницы спустили.

Как бы то ни было, переделывают чужое кино на свой лад чаще всего и вправду для зрителя массового, невзыскательного, а само адаптируемое кино, как правило, сугубо коммерческое. Отрицать это бессмысленно.

Однако столь же распространённое мнение о посредственной выделке кинематографической адаптации: дескать, копия всегда хуже оригинала – во многом спорно. В кавычки тут приходится брать решительно всё. Ибо это не всегда копия, она не всегда хуже, да и сам оригинал далеко не всегда является оригиналом.

Взявшись переснять что-нибудь по лицензии, можно ведь это что-нибудь и улучшить. Это первое, что приходит на ум. Особенно если исходная поделка оставляет желать. Очароваться корневой мыслью и вложиться по самые помидоры: нанять более умелых актёров, художников, операторов, композиторов, и прочая, и прочая.

Или, скажем, решить приобретённую за кордоном историю в принципиально ином стиле, скажем, сделать из проходного полицейского детектива нуар, новую волну, психоделику, медитативную живопись и т.п. При той же фабуле и даже диалогах.

А можно, просто, выдернуть из оригинала стержневую идею и от души потом в неё поиграть. Вязкий и стильный, болезненный и живописный «Метод» – наглядный пример подобного рода трансформации. Особливо первый сезон.

Наконец, можно взглянуть на исходник сквозь призму постмодерна. Первое, что приходит в голову – бесподобная титовская интерпретация «Тётки Чарлея», о которой что-то такое в своё время даже писал.

Короче говоря, возможны варианты, некоторые из которых вполне успешно реализуются. В конце концов, хрестоматийный пример оригинала и ремейка, считающихся нетленной и равноценной классикой: «Семь самураев» и «Великолепная семёрка». Оба не особо мне интересны, но то – сугубо мои трудности. Частенько иду не в ногу. Спотыкаюсь.

Так что предвзятое отношение к ремейкам и адаптациям – не более чем пустая заносчивость, ибо каждый случай индивидуален.

Да и сам, что греха таить, за редкими исключениями предпочитаю заморским первоисточникам русские адаптации, ибо плоть от плоти сын своего народа. По простецким пристрастиям – уж точно.

Закрывая тему выборочных немецких пенсий

Заяц думал, что танковая атака направлена против него.
Илья Ильф

О ситуации с выплатами евреям-блокадникам на пальцах, если кому интересно.
Существует особая структура – Конференция по материальным претензиям евреев к Германии, Inc. (Конференция по претензиям). В статусе её не совсем разобрался, но как минимум, при власти. Конференция эта занимается установлением адресатов жертв Холокоста и предоставляет найденную информацию германским властям, которые после формальных процедур осуществляют компенсационные выплаты по означенным адресам, тем, кому такие выплаты не были назначены ранее.

Понятное дело, что Конференция по претензиям евреев занимается претензиями именно евреев, все остальные национальности ей до лампочки. И в этом нет ничего предосудительного. Евреи имею право добиваться помощи для евреев.

Идём дальше. В дежурный заход по установлению пострадавших евреев Клаймс Конференс (она ещё и так называется) выявила новый перечень неохваченных доселе жертв Холокоста. Цитирую:

НЬЮ-ЙОРК, 6 октября 2021 г. Сегодня Комиссия по еврейским материальным искам к Германии (Клеймс Конференс) объявила о важном достижении для переживших Холокост: впервые ежемесячные пенсии для переживших Холокост были утверждены для евреев, переживших блокаду Ленинграда, а также для евреев, скрывавшихся во Франции, и тех, кто пережил преследования в Румынии, и в настоящее время не получает пенсий, связанных с Холокостом.

Но в блокадном Ленинграде не было никакого Холокоста. Был геноцид всего населения города вне зависимости от национальности его жителей. Всем было одинаково страшно, жутко, невыносимо. Запредельно. Слова бессильны, их не подберёшь. Всем. В отличие от евреев Франции или Румынии, где был именно Холокост. Их там пытались убить только за то, что они евреи. В Ленинграде же их, как и всех прочих, убивали за то, что они ленинградцы. Немцы убивали, морили, обстреливали. На равных со всеми основаниях. Они не скрывались от антисемитов. Их не преследовали за то, что они евреи.

Но фиг с ней, с неудачной формулировкой. Евреи страдали, еврейская организация им помогает. Помогает своим. Имеет полное право. Разумеется.

Однако, как описано выше, со списками ещё живых пострадавших функционеры Клеймс Конференс приходят на встречу с представителями германских властей, чиновников и казначеев. Чтобы те осуществляли выплаты от имени и по поручению Германского правительства в соответствии с предоставленными Клеймс Конференс списками.

Те и осуществляют. И тут уже начинается форменное непотребство. Потому что Германия, а теперь это уже точно она, платит выжившим блокадникам-евреям, но не платит остальным живым ещё блокадникам, коих совсем немного. Каждый наперечёт.

Со стороны это выглядит сами понимаете как. И немцы, а теперь это именно немцы, а не евреи из Клеймс Конференс, должны это понимать. Но не понимают. Или не хотят понимать.

В этом вся суть претензий к Германии, ибо повела она себя скверно.

Но даже из этой ситуации, руководствуясь жлобскими мотивами, можно было бы выйти с честью.
Для этого деньги должны приходить евреям-блокадникам из какого-нибудь еврейского фонда, а не от германских властей. Взносы же в означенный фонд могут идти в том числе и из германской казны, как рядового акционера. И шли бы по факту только оттуда. Но как бы среди прочих.
Но распоряжаться активами необходимо формально не немцам, а евреям. Те же яйца, только в профиль. Но тогда выплаты евреям-блокадникам от лица еврейской же структуры не выглядели бы этическим безобразием. А тут форменная пакость.

Неудача Пуаро (5 серий), Сергей Урсуляк, 2002, Россия

Сто первое перенесение на экран, да ещё и на фанерный, телевизионный, культовой глыбищи, лучшего детектива всех времён и народов, хрестоматийного образчика жанра, и прочая, и прочая.

Казалось бы, с чего вдруг? Понимаю, поставить что-нибудь редко оживляемое, почти забытое, на чердаке найденное, ученическое или незавершённое, за что мало кто брался, а тут…

Впрочем, роман притягателен, сам просится в шаловливые руки, ибо обладает редким для жанра достоинством – отсутствием разочаровывающей концовки. Поэтому и перечитывать не возбраняется, и пересматривать интересно.

А значит, задача сделать фильм не одноразовым не требует запредельного волшебства и неистовых ухищрений, она вполне по силам просто умелому постановщику, тому самому, хорошо нам знакомому – крепкому, средней руки.

Однако ставить общеизвестное как все – себя не уважать. Смысл предприятия теряется. Не спасёт даже звёздный актёрский состав. Если уж делать, то делать не по-большому, конечно, но по-новому, найдя в истории нечто иное, не замеченное другими. Или придумать это иное с чистого листа.

Вот и пришла мысль, робко предполагаю я, разыграть английскую головоломку на манер чеховской (в фильме: «русской») пьесы с готовой пролиться слезою и щемящим сердцем. О заеденной бытом и безденежьем жизни. Притянув Чехова за уши, но не сильно, с любовью.

Ближе к финалу интерпретатор намеренно проговаривается, переиначив одну из сцен, вкладывая в уста Пуаро и запертый рояль с потерянным ключом, и слова другого персонажа «странный у нас произошел разговор – как в какой-нибудь скандинавской пьесе», только вместо «скандинавской» – «русской». И сразу же слышится марш Моисея Вайнберга из мхатовских «Трёх сестёр». Урсуляк – большой затейник.

А прочая музыка – беспрерывным ежеминутным фоном, с погребальной какой-то интонацией. И история, как исповедь, дневник изначально обречённого, когда одна только мечта – о пароходе, чтобы удрать в Москву-Москву из дыры-дыры. И пароход этот, роскошный океанический лайнер, олицетворяющий побег от рутины в другую жизнь, на самом же деле – неизбежную физическую кончину рассказчика.
Ибо уплыть отсюда можно только одним способом – вперёд ногами.

Рассказчик, кстати, доктор-графоман. В общем, всё сходится.

Страна не пуганных девяностыми

Как известно, первым помощником американской армии во вторжении на Сицилию с целью освобождения Италии от кровавого ига Муссолини была мафия, которую дуче сильно поприжал, если совсем не вывел. Одна надежда была у козы ностры на американских братьев, ибо дальше светил им уже полный каюк.

Говорят, Батька тоже извёл разбойников на тракте Москва-Европа довольно быстро и совсем уж радикальными мерами. С тихим привлечением профессионально неприметных людей. Благо край лесистый, хрен кого потом откопаешь. Избавив тем самым Полесье, чуть ли не в зародыше, от скорбной участи Московии, хлебнувшей свободушки по самое небалуйся.

Однако у каждой монетки есть оборотная сторона. Не испившая чаши сей не только малахольная гуманитарщина, но даже рабочая косточка, совершенно не представляет всей глубины пропасти, в которую легко может ухнуть, раздудевшись в новый раз дудочкой крысолова.

Может, и стоило бы ей пройти лёгкой поступью по черкизону. Годика два. Для вакцинации. Глядишь, и краснознамённое телевидение с фестивалями народных ансамблей песни и пляски переносилось бы легче.

(no subject)

Фигура - может быть, но внешность Дарьи Боярской более чем заурядна. Сравнения с Иванкой уж точно не выдерживает от слова "совсем".
Чего они всё как с цепи сорвались? Впрочем, чего с них взять, у них и Курникова была секс-бомбой. И, простите мне мой французский, Чапман сводила с ума.

(no subject)

Дайте ж нам, лаптям, по-свойски задёшево выпить. Без всей этой лофт-атрибутики, авторских настоек и прочей дороговизны, которая для вас таковой, ясный пень, не является.
Дайте нам дожить свой век без татуировок на предплечье и запиваний или закуриваний вместо закусывания.
Уж какие есть. Позор ваш. Иными не будем. Уйдём естественным образом, но хотелось бы не спеша. Нам ведь электричество отруби - похеру. Это вам апокалипсис.

(no subject)

Как война заканчивается только тогда, когда похоронен последний её солдат (то есть никогда), так и революции приходит конец, когда пропагандистский аппарат, а он имеется у всех, перестаёт завывать на тему, как плохо было при свергнутом режиме.

По этому признаку октябрьская революция канула в небытиё только годам к восьмидесятым, когда ужасы царской деспотии ушли, наконец, со сцен, экранов и страниц.

Правда, вместе с революцией канул и сам режим. Так вот, судя беспрерывному, из каждого утюга, тереблению язв советского прошлого, кончины нынешней власти ждать ещё долго.

(no subject)

Москвичей, что хорошо вели себя при жизни, отправляют потом в Ленинград.
Достойных же лучшей доли ленинградцев оставляют на месте. Куда уж лучше...
Ведут на втором круге и те, и другие себя всё так же прилично. Встречаясь в одних и тех же рюмочных, степенно раскланиваются.

Заяц над бездной, Тигран Кеосаян, 2006, Россия

Байка о золотом веке
По мотивам бесчисленных дворовых былин и преданий


- Кто этот красивый молдаванин? – поинтересовался Хозяин на каком-то съезде или пленуме. Так Брежнев стал первым секретарём ЦК Молдавской ССР.
Предание

Как привольны молдаванские степи, как сочны налитые солнцем виноградники, какие благоухания они источают окрест. Как красивы пышногрудые чернобровые селянки. И имена-то все сплошь пырьевские, только с румынским уклоном.

На носу коммунизм, на дворе вечное наливное урожайное лето. Плюс расписные кибитки, очи чёрные и цветастые ай-на-нэ. И всё это наяву. Ну, или почти наяву.

А какие песни поют, какие сказки слагают труженики благословенных краёв этих, да и не только этих – всего привольного Советского Союза в пору восковой его спелости – заслушаться можно. Не сказки, а эпос. Особливо, конечно, на провинциальных завалинках.

Сам-то я по малолетству застал лишь бледные ошмётки фольклорного пиршества и Брежнева со сбитой уже дикцией. Но, говорят, когда был тот ещё бойким кавалером, слухи о его похождениях роились и множились. Слагались народные сказания, конечно, не только он нём – обо всём на свете. Но одно из самых невероятных – о романе его с царицей аглицкой Елизаветой Второй. Шептались, сохнет она по нему. Ну, прям как Кабаева по Путину.
Да и как не сохнуть? Мужчина-то видный, хоть куда. Герой войны.

А за окном меж тем всё тот же развесистый бархатный авторитаризм с вполне безобидными, смешными даже перегибами по части начальственного долдонства. А народ, знай себе, посмеивается и лузгает семечки. Большой страх-то сгинул навсегда. Солнышко припекает, кругом изобилие. Застой и не думает пока начинаться. Идиллическая селянская пастораль.

И вот всё это варево попытался воспроизвести Тигран Кеосаян. Да ещё и с атмосферной такой мечтательно-ностальгической слезой. Но не смог. Не по Сеньке шапка оказалась. Но замах достоин уважения. Идея бесподобна. Переснял бы кто из умелых, да где ж их взять-то нынче…

К фестивалю в Локарно

Ленты не видел и не увижу, но осуждаю. Могу себе позволить

Два момента. Момент первый, касающийся создателей ленты: предваряющая телерепортаж о грядущей премьере в Локарно реплика Филиппа Янковского, Ивана Денисовича исполняющего. Реплика следующего содержания: я, дескать, Панфилова знаю давно, и боже упаси, он не конъюнктурщик.

Другими словами, на воре и шапка горит – никто ведь за язык не тянет. Понимает прекрасно, что сняли именно конъюнктуру специально для западного фестиваля. После расстрела в Новочеркасске, Дылды и ещё чего-то совсем-совсем свежего о зверином оскале советского тоталитаризма, что охранительное моё подсознание вытеснило сразу же, так, что теперь и не вспомнишь. Не на Оскар, так может, хоть в Локарно прокатит. Классика сталинского хоррора как-никак. Всегда ж катило.

Момент второй, касающийся в большей степени литературной первоосновы. Довелось во время работы с проектом Память народа и им подобными достаточно плотно столкнуться с архивными документами по фильтрационным лагерям. Подавляющая часть бывших военнопленных после двухмесячной что ли, точно не вспомню, данные открыты, проверки отправлялась обратно на фронт или по состоянию здоровья – в тыл с восстановлением званий и возвращением наград. И лишь малая, меньше десяти процентов, если не изменяет память, часть передавалась органам, ибо вызывала у тех вопросы. Вопросы эти, понятное дело, были недобрыми и докучливыми. И доля ждала этих людей – тоже, кстати, не всех – злая.

Дело не в этом, это-то отрицать глупо, а в том, что Иван Денисович Шухов – образ совсем не типический. Это не «один день одного зэка», как первоначально хотел назвать опус автор, а один день одного особого зэка. Скажем так: зэка, которому очень сильно не повезло.

Глеб Панфилов же, судя по рассказу на федеральном канале, досочинил историю за Солженицына, усилив означенную составляющую. Ибо, это я уже предполагаю, помимо тезы «полстраны сидело, а полстраны охраняло» в оттепельной голове накрепко засел такой же штамп: дескать, наши пленные из немецких лагерей немедленно перемещались в сталинские и получали все, как один, по семь-десять лет.

Бытовало в хрущёвско-брежневские времена такое верование, даже у Вампилова в «Прошлым летом в Чулимске» цельный персонаж выведен с характерной биографией. Верование это, однако, сродни «Сталин Кирова убил в коридорчике», т.е. факты хоть и имели место, но были пусть многочисленным, но исключением из общего правила.

Постановщик, однако, то ли живёт мифами своей молодости, то ли и вправду конъюнктурщик. Янковский вот утверждает, что нет. Значит, мифами. Или всё же Локарно манит? Полагаю, грешным делом, что обе ветви ветвятся, одна укрепляя другую, причём совершенно искренно.
А был ведь бесподобен, одно «В огне брода нет» чего стоит. Да и Жанна д’Арк в воплощении Чуриковой. Впрочем, чего убиваться? Что было, то было.