Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

(no subject)

Всё мечтал о приобретении разливного пива непосредственно в лавке у проходной нормального пивзавода, а не частных крафтовых пивоварен в пивных магазинах. Легкий запашок какой-то скисшей блевотины при открытии пластиковой фляги уже дома изрядно поднадоел. От сорта пива оно никак не зависит. Думал поначалу, форсунки не промывают, вот и закисает в них. Беда, однако, повальная, у всех, от места не зависящая. Вот и стал подозревать, что это особенность квартирного пивоварения. Родовая травма кустарей-одиночек.
Предположил, что разливное пиво с легального советского пивзавода этой отметины должно быть лишено.
Выяснил: нет в Москве ни одного действующего пивзавода. Все давно съедены, все четыре. И подъехать в пределах МКАД с трёхлитровой банкой к проходной решительно некуда.

(no subject)

Повторю в сотый раз. Разницы нет, кто закроет белорусские заводы и разгонит колхозы, наши управители или наши западные партнёры. Никакой. Для Батьки, разумеется, никакой и для тех немногих, кто сохранил ещё крупицы здравого смысла.

Скажу больше, нам с вами точно так же всё равно, кто развалит тамошнее хозяйство, ибо даже если это сделаем условные мы, нам с вами лично от этого не прибудет ни копейки. Напротив, только убавится.

В связи с чем нехуя злорадствовать от прогиба Батьки у Чёрного моря и радоваться воображаемой жёсткой привязке белорусов к нам по результатам текущих событий. Нефига ненавидеть его оттого, что раньше юлил, пытаясь обмануть и наших и ваших, жил за любой чужой счёт. Правильно делал.

Мы с Западом близнецы братья. Он же между нами один такой иной. И по барабану, кто его съест. Наши потанины с дерипасками или их крокодилы.
Иных вот только больше не будет. Последний на глобусе оставался.

вселенная рабочих белорусских заводов

Насладился (без шуток) бесподобным разъяснением претензий к Батьке со стороны рабочих белорусских заводов ("рабочие белорусских заводов" быстро стали мемом).
Так вот: им скучно жить. И, собственно, всё.
Песенка остроумная, прилипчивая, в стиле ска, а главное - познавательная. Больше ничего и не надо.

Охота на лис, Вадим Абдрашитов, 1980, СССР

Давно следовало бы вспомнить картину, которую, впрочем, и не забывал никогда. Теперь, наверное, воспринимается она по-другому. Совсем не так, как задумывалась создателями и понималась трепетной застойной аудиторией.

Лента – первая у тандема Абдрашитов-Миндадзе фактурно-злободневная, нарочито документалистской выделки. За ней последует ещё более актуальный «Остановился поезд», окончательно стилизованный под производственную многотиражку, и, собственно, всё (идиотически-назидательный «Плюмбум» не в счёт, ибо надут ветрами перестройки).

Никаких тебе павильонов, всё на гипертрофированно кондовой натуре, прыгающей камерой. Своего рода Новая волна, но особого свойства – сделанная по-советски, с намеренно скучным – аж зубы сводит – изображением, будто выдернутым их каких-нибудь вестей с полей и прожекторов соцсоревнований. Мимикрия не под любительскую камеру, а под постылую казённую репортёрскую. Чем, видимо, и достигалось ощущение достоверности – той самой сермяжной правды, посконной и домотканой. Изображение ничем не отличалось от новостной телевизионной картинки, сознательно ей подражая. Теперь подобное называют мокьюментари.

Предшествовала ленте пара жгучих судебных драм, последняя из которых – «Поворот» (1978) была вариацией ходячей истории, где извещают о неминуемой скорой смерти, а потом неожиданно отменяют приговор. Герой же за время экзистенциальной прострации успевает радикально пересмотреть всё, что только можно, и непоправимо накуролесить. И не рад потом, что жив остался.
Не исключено, вдохновил авторов «Час пик» Ежи Стефана Ставинского, вышедший пятью годами ранее и крутившийся тогда в советском прокате. Отличие лишь в том, что герою «Поворота» в исполнении Олега Янковского грозила не смерть, а тюрьма. Но это уже детали.

Вернёмся, однако, к заявленной теме. Задачей создателей было, судя по всему, показать если не полную внутреннюю нищету, то, как минимум, зияющую пустоту образцового советского человека – титульного строителя коммунизма. Абдрашитов во множестве последующих интервью называл это «дефицитом духовности» или чем-то очень похожим (за буквальную точность не ручаюсь).

Рабочий, передовик производства, наставник, русский, крепкий семьянин, ведущий здоровый образ жизни, могущий, конечно, употребить, но в меру, разрядник по спортивному ориентированию, в свободное от цеха время выступающий за заводскую команду. Опора строя. Доска почёта. Владимир Гостюхин.
Получает ни за что ни про что по хлебалу от шпаны на районе. Опознаёт обидчика по горячим следам и сажает того за хулиганку. Милиция тогда ещё отрабатывала свой хлеб и мышей ловила.

А потом начинается самое интересное и неправдоподобное, ибо критический реализм на этом заканчивается. Драчливый пацан оказывается глубоким ироничным циником, циником, впрочем, вполне доброжелательным, но разговаривающим с героем чуть свысока, как с ребёнком.
Герой же всё это чувствует, и иронию, и катастрофическую разницу в уровнях, но как собака – ни сказать, ни сформулировать своё неудовольствие и тягу к иному, вышнему, не в состоянии.

Напротив, проникается к недавнему обидчику чуть ли не отцовскими чувствами, живописует радостную и правильную жизнь, что ждёт того после краткой отсидки, зовёт на завод, в семью и секцию, выводя себя в качестве положительного примера. И правда ведь всё у него есть, и всё хорошо: армия, завод, семья, спорт, дом полной чашей, гордость предприятия, облико морале. Рабочая косточка, гранитный профиль, трудовые резервы, не посрамит если что.

А пижон и тунеядец (Игорь Нефёдов), знай себе, лыбится и за человека его не считает, ибо сам совсем из другого измерения. Но вежливо так, без ехидства. Смотрит как на славного глупого пса. Старается не обидеть.
Сценарист Миндадзе, кстати, четырьмя годами ранее уже написал подобное для фильма Павла Любимова «Весенний призыв» (1976), но добрее.

Там славный во всех отношениях сельский парубок замкомвзвода сержант Карпенко (Фатюшин) пытается учить уму-разуму тонкого ироничного новобранца Алика Полухина (Костолевский), откровенно над ним подтрунивающего. В итоге каждый что-то для себя выносит, каждый проникается к другому искренним уважением. Каждый оказывается хорош по-своему. И, разумеется, каждый достоин самого лучшего. Только вот вместе им не сойтись. Сословные различия неодолимы. Сержант в итоге, точно как Гостюхин в «Охоте на лис», сходит с дистанции, ставя крест на блестящей карьере прапорщика, ощущая нечто большее и совсем иное.
И – да, «Весенний призыв» был очевидным ответом аксиоматике соцреализма, постулирующей подчинённое положение любого интеллигента-неумехи, будь тот хоть трижды академик, по отношению к мудрому фрезеровщику Михеичу или комбайнёру Евсеичу.

В нашем случае сценарист осмелел окончательно. Теперь уже не каждый хорош по-своему, напротив, один из героев очевидно духовно несостоятелен. Второго же и вовсе нет, он – искусственно сочинённый персонаж, придуманный за письменным столом гопник с высоким лбом мыслителя и тонкими пальцами пианиста – просто повод, инструмент для выявления внутренней нищеты первого. Герой Нефёдова неживой, нафантазированный гомункулус , обаятельный статист без наполнения. Подаёт реплики. Посему любые претензии насчёт его достоверности необоснованны. Правда характеров и обстоятельств, начиная с определённого момента, делает нам ручкой. А мы и не против.

Человек с духоподъёмного плаката меж тем начинает ёрзать и чувствовать себя неуютно. Дискомфорт непонятного свойства для него отныне постоянный фактор беспокойства. И это уже немало. Дальше – больше. Фильм так и заканчивается: герой Гостюхина под ирреальную музыку Эдуарда Артемьева сбивается с привычной для него колеи. Срывает с себя наушники, останавливается и никуда уже больше не бежит. Охота на лис закончилась. Точно как Кирпиченко в раннем рассказе Аксёнова «На полпути к луне». Ещё одна прямая параллель, о которой не мог не знать сочинитель.

С тех пор, однако, многое переменилось. Не исключено, нынешнюю вдумчивую публику, вдохновит как раз диаметрально иное. Незатейливый, прямой как рельса, крепкий мужик – герой труда, по совместительству махровый советский мещанин, вызовет у неё ностальгические спазмы и неизмеримо большую симпатию, нежели праздная и вертлявая «интеллектуальная» шантрапа, ибо от неё всё зло мира. Теперь-то мы это точно знаем.

(no subject)

Вновь попал, листая каналы, на пятиминутку ненависти от Рудольфыча. Вспомнил другого, не так давно почившего фигуранта-мотоциклиста.
По гамбургскому счёту примечателен мотоциклист тем, что на собственном примере продемонстрировал коллегам по цеху классический фокус Афродиты - девственность вполне себе восстанавливается.
Тех, кого ещё душили иллюзии (очень надеюсь, что такие имеются), что если безвозвратно на всю страну и спускать репутацию в унитаз, то только за очень большие деньги, чтоб до конца жизни хватило (ходили слухи чуть ли не о подаренном за телемерзости острове), в профессию-то потом путь заказан, - так вот, оказалось: совсем даже не заказан. Всё с рук сходит.
Спидигонщик наглядно это публике и представил. Искупался в море где-то на Кипре, и опять девочка-припевочка. Нет ничего непоправимого. Куролесь смело и астрономической цены не заламывай. Ибо не смертельно оно. Помолчишь потом годик-другой и вновь как новенький с неподкупным прищуром. А, может, и вовсе исчезать не придётся.

Юрий Дряшин. АФГАНИСТАН. КАБУЛ. 1956 (1)

От меня

Пора отдавать неотдаваемые долги. Хотя бы такую вот капельку. А то время уже начало сжиматься.

Перед вами дневник моего отца, который тот вёл три летних месяца в Кабуле, куда его бросили в 1956 году на возведение советского павильона Международной промышленной выставки. Отец был одним из двух авторов проекта. В Афганистан бросили, правда, его одного, ну и, понятное дело, архитектором. По свидетельству коллег, совсем неплохим. Здание посольства РФ в Сербии, оно же СССР в Югославии, среди прочего тому порукой. Всё ещё существует. Это уже он единолично, правда, тринадцать лет спустя.

А тут ему двадцать девять, он холост, Сталина уже три месяца как разоблачили, венгерского мятежа ещё три месяца ждать, до Спутника - год, фамилии Гагарин никто не знает. И не очень уверенный в себе молодой человек оказался вдруг в глухой этнически пыльной дыре со свалившейся на его узкие плечи ответственностью. Уже, к счастью, не расстрельной, но оттого не менее тяжкой.

Записки исключительно для себя, конспектирование действительности. Текст в сугубо техническом прикладном значении слова «текст». Кажется, фиксировал, чтобы потом вспомнить при просмотре фотографий или акварелей. Или развить-расписать. А тут на салфетке, или даже на руке ручкой, чтобы тупо не забыть.



Записки скучны для не вовлечённого. Опись ерунды. Поток сознания. Крепления каких-то арок, качество водопроводной воды, сетования на нищету загранкомандировочного, зависть к коллегам-чехам, у которых никто ничего не изымает, авральная истерика с подступающими как ком к горлу сроками, накапливающаяся ото дня ко дню усталость от болезненно не ладящегося дела и от ландшафта, иссушенность и измученность последним.

И тут же двумя-тремя мазками Кабул до всяких там Аминов, туземные нравы того периода, хиреющая дружба с китайцами и прочие бытовые мелочи-признаки, которым непременно обрадуется придурковатый старьёвщик, увлечённый собирательством пустых бытовых мелочей.

Какой-никакой, а документ. Свидетельство времени и нравов. Пусть и в виде товарного чека или исписанного чёрт-те чем клочка обёрточной бумаги. Всё равно улика времени. Пусть и такая.

Праздных читак прошу не отвлекаться. Идите мимо, это совершенно не интересно. Болеющие же периодом и местом, а то и, чем только чёрт не шутит, самим событием, вполне могут полюбопытствовать.


На ослике - отец

Юрий Дряшин
АФГАНИСТАН. КАБУЛ. 1956 ГОД


Вылет из Москвы 30 мая 3 ч.20 мин. Москва – Уральск – Актюбинск – Джусалы – Ташкент ~ 4 ч. дня. Аэропорт, гостиница.

31 мая. Город; ул. Карла Маркса, театр, парк, Комсомольское озеро.

1 июня. Вылет 5 час утра (моск. время). Термез. Таможня, Есенин, Граница.
Река. Пустыня. Горы. Летим – 5 500 м. с кислородным прибором. Поля – «мозаика». Кабул сверху. Приземление. Осмотр. Гостиница. Обед. Прислуга.
Из окна: люди, автобусы, извозчики. 1 июня – пятница – воскресенье. Горы вокруг.

2 июня. Вчера – кино в посольстве: «Дело Румянцева». Передал письмо, Лукьянов и его жена.
Сегодня – Торгпредство. Осмотр площадки строительства. Первая получка – 1000 афгани. Обед в посольстве. У Министра. «Господин Др.»
В магазинах. Первые покупки: ластик, мыльница, сандалеты.
Сожаления о привезённых вещах.
Хочу рисовать.
Продавец среди товаров. Овощи и фрукты. Ослы и верблюды. Гробница Надир-паши – отца короля. Лучшая в мире улица. Отдал галстук. Наши покупают…

4 июня. Вчера. На виллисе. Австриец. Чех. Купил очки. Река Кабул, набережные. Цены на жён (50 000). Регулировщики, патрули.
Первая акварель, трудно. Писчебумажный магазин. Кинотеатр, американская картина. Мороженое. Улицы вечером.
Сегодня. На ГАЗ 69. Шофёр. На мельхлебокомбинате. Обжиг кирпича. Мастерская езда по узким улицам. На площадке. Разбивка осей. Не так страшен чёрт, как его малюют. Первый переводчик, москвич. Загорел. Понимаю цену воде. Афганец смотрит в теодолит. Монумент независимости. Стена в горах. Дети. Большие самовары. Снег в горах. Английские сигареты. Пыль. Сухой воздух.

5 июня. Разбивка осей. Фотографировал. Жилище афганцев. Армия.
Дети: мальчишки с ягнёнком, девочка с кувшинами. Кажется, обгорел. Территория Афганистана равна 1,2 Франциям или 8 Австриям. Растительность скудная. Горы – цвет и структура. Вкус мороженого (молока) – вероятно полынь. Красивые этикетки – наши спички. Голубые озёра. Чёрные чалмы. Дома без разрывов. Не видели железной дороги, зато знают самолёты.
Регулировщики – на тумбе с белыми нарукавниками. Регулирование движения. Новое строительство – поликлиника, гостиница. Уличный шум и освещение.


Проект павильона, арх. Ю.Арндт, Ю.Дряшин, инженер Н.Дыховичная, март-апрель 1956

6 июня. Ни одного гвоздя ещё не получили. Всё в Термезе. Работы продолжаем: материалы покупаем и просим. Вырыли ямы под фундаменты. Ожидаем бетон с элеватора. рабочие-афганцы. периодические крики. Совковые лопаты. На корточках. Танцы по окончании работы. Беднота. Китайцы. Купил подарки. Женское бельё. Новый переводчик. Ночью небо – тушь. Железобетон. Столбы для освещения.

7 июня. Продолжаем разбивку. Снова на элеваторе, просим. Когда же будут наши материалы? Баня. Снял первую плёнку. Негде проявить. Вечера нежаркие и тихие. Ничего серьёзного не купил, а денег уже нет.

8 июня. Сегодня пятница, у афганцев день отдыха. Работали полдня – нет бетона. Афганцы: сторож, учащийся духовной школы, о Советском Союзе ничего не знает, учиться – 12 лет.


Бродил по городу: узкие кривые улочки, страшная пыль, антисанитария, обмазанные глиной стены без окон, какие-то выступы и консоли, внизу мастерские ремесленников, лавки, торгующие хламом.
Пыль угнетает. В 12 часов стреляет пушка. Первоклассные автомашины. Верблюды в кильватерной колонне. Лицо совершенно облезло. Получили второй аванс (1000). Наши купили французский панбархат. Река Кабул почти пересохла.

9 июня. Снова на элеваторе. Ёмкость – 20 000 тн. Наш шофёр чем-то похож на Желдакова (сокурсник – М.Д.).
На телеграфе. Лес и топоры продаются на вес. В небе самолёты различных стран. Ослы – партиями с вьюками. Езда правая. Много велосипедистов, цепь в чехле. Пешеходы – по мостовой. Сырец делают рамкой по 4 штуки. Интерьеры – потолки из дерева.

10 июня. Землетрясение. 3 ч. 45 мин. ночи; частые, непрерывные точки, все проснулись. Ощущение неприятное. Выяснилось потом – кабульцы выскочили на улицу. Бродили по городу.
Определённого места базара нет, весь город – базар. Купил ткань, чемодан. Ели шашлыки – маленькие, вкусные с острой приправой (молодой перец в уксусе).
На узких улочках старого города торгуют, жарят, куют, слесарничают и т.д. Лепёшки жарят, приклеивая к стенкам топки. Ткут – челнок гоняют руками. Извозчики звонят, как трамваи. Впервые небо пасмурное. Во дворе посольства видел ползущую черепаху. Улицы метут плоскими вениками, не поливают, иногда – из арыка. Отбросы – в окно. Торговцы-индусы. Лимонад – бутылки с шариками. Единица веса – фунт. На 40 дворов – мечеть. Чётки. Ножовка пилит назад. Сладости, пыль, мухи. У легковых машин козырьки и жалюзи. Государственных магазинов нет, твёрдых цен тоже.

11 июня. Вчерашнее землетрясение было сильны – 10 сек (в Ашхабаде – 6 сек). Телеграмма: грузы вышли, 25 автомашин. На элеваторе. Гулям-Мамед-Хан. Первая плёнка проявлена. Сапожная мастерская.



12 июня. Уложили две машины бетона, не хватило на два фундамента. Землетрясение где-то засыпало дорогу. Автоинспекция и наш шофёр. Афганский директор элеватора. Советский начальник строительства элеватора. Птицы с длинным клювом и хохолком. Прилетел наш самолёт. Завтра уйдёт почта. Нет воды.

13 июня. На извозчиках. Колючая трава. Ящерицы. Кладбище. Кости. Вид на Кабул. Остатки крепости. На элеваторе. Чай. Купание в колодце. В Кабуле четыре кинотеатра: два мужских и два женских, мужские – «Памир» и «Кабул». Жевательная резинка. Воды нет.

14 июня. Возят гравий для пола. Фотографировал крепость возле торгпредства.



Посол – на площадке. Вечера тихие, не жаркие; небо золотисто-прозрачное – солнце – за горы: рассеянный свет. Болит живот. В «Кабуле» идёт «Адмирал Ушаков» на узбекском языке. Газеты раскупают с боем.

15 июня. Пятница – не работали. Болит живот. Получили деньги, я – 1338 афгани. Мой заработок в месяц – 4676 аф. Смотрели в посольстве кино: «Царевна-лягушка» и «Морской охотник». В «Памире» идёт советский фильм «Дело Румянцева».

16 июня. Были на элеваторе. Купил на костюм (странная фраза, не опечатка, ибо далее повторяется, похоже, приобрёл отрез ткани – М.Д.). Возили и разбрасывали гравий. Переехали. Отдельный дом с участком, обнесённым высокими стенами. Тихо, удобно, не пыльно. Наш дом: полы бетонные, потолки дощатые, санузел объединённый, окна широкие и низко от пола, стёкла на реечках (без замазки). Микроклимат. Во дворе арык – зелень.

17 июня. Укатывали графий. Ждали машин. Узнали: они в 400 км от Кабула, не могут переехать мост. Постройки: сырец, штукатурка – глина с соломой, крыша такая же – плоская, балки перекрытий из круглого леса, проходят сквозь стены – либо торчат, образуя карниз, либо просто торчат, либо обрезаны, по балкам – расколотые жерди и глина с соломой, либо дощатая подшивка по низу.

18 июня. Укладывали бетон, укатывали гравий. Китайцы просят помочь. Рисовал. Краски моментально сохнут. Горы изменчивы по цвету, небо мутно-сине-фиолетовое. Живот продолжает болеть, вероятно, от воды. Извозчики: коляска – двуколка четырёхместная, упряжь без дуги и хомута, оглобля – для поворота. Ночи лунные. Вечером высокая редкая облачность. t = 31. Луна такого же размера, что и дома.

19 июня. Делали то же. Техническая помощь китайцам. Птицы: воробьи, голуби, стрижи, орлы и много др., например: размером с кукушку, цветом – фазан с длинным клювом, кончик – отвёрткой, с хохолком – в горах. Тутовник (шелковица) – большие деревья, листья похожи на липу и тополь с сочными ягодами, напоминающими ежевику. Акация – деревья.

20 июня. Праздник детей. Город украшен флагами, цветными лампочками, и т.д. День нерабочий, на улицах много народу, детей, на стадионе – состязания. По центральным улицам нет езды. Национальный флаг – черный, красный, зелёный.
Прибыли машины. Разгружали. Больные (? – М.Д.). Рисовал. Праздничные улицы вечером. Скорпион. Мужчины худощавые и высокие, женщины – среднего роста.

21 июня. Разгружали. Разбивали оси. Автопогрузчик. Зрители. Дождь. Облака. Скорпионы ядовиты в мае. Американцы свой участок залили водой и укатали.

22 июня. Пятница – не работали. Рисовал. Зрители, дети. В горах. Кабул сверху. Горы вокруг. Орлы. Закат солнца.
Крепостная стена: низ шириной метра четыре, из плитника без раствора, верх – зубцы из кирпича (сырца) с обмазкой глиной. Растительность. Спуск. Старый город. Улица.

23 июня. Бетонировали анкера стоек. Замдиректора павильона. Теодолит и нивелир не прислали.

24 июня. Бетонировали опоры арок. К вечеру собираются афганцы и сидят у дороги – смотрят. Нравится автопогрузчик – ездит задом. Чехи делают бетонный ленточный фундамент. Обедали в чайхане шашлыками: в воскресенье посольство не работает. На небе мягкая облачность, с горами прекрасный колорит. Наша прислуга и московские открытки: интересуют ханум (видимо, интересуют московские девушки – М.Д.).

25 июня. Бетонировали опоры. Афганцы бетонируют пол. Дождь. Похолодало. Низкая облачность закрывает горы. Вечером t = 19. Майские жуки крупнее наших. Писал письма.

26 июня. Бетонировали. Начали электростанцию. Разрозненные анкера надо делать с пластинками и прихватывать сваркой.
Прилетел самолёт. Нам почты не привёз. Афганцы ползают под тутовым деревом – собирают ягоды, один вверху – трясёт. Красавец – шофёр. Красивая девочка.
В лавках портреты короля. Охрана стройки – полиция и солдаты, рабочих обыскивают. Бетонный пол поливают из бурдюка. Амерканцы копают. Облака зацепились за горы. Одежда рабочих. Афганские грузовики. Начинает темнеть в 7 вечера. Завтра – «фарда», послезавтра – «пастфарда». Спасибо – «ташакюр», хорошо – «хуб». Форма полицейских – фуражка, френч мышиного цвета немецкого типа, галифе малиново-коричневого цвета, краги и ботинки, ремень с медной бляхой. В торгпредстве есть человек, который следит за полётом саранчи.

27 июня. Пол. Электростанция. Рисовал.

28 июня. То же. Китайцы. Осмотр их площадки. Пол. Известь. Укрупнили их часть арок и поставили на полу. Похороны. Кладбище. Камни на могилах. Штопорообразный ветер. Убирают урожай пшеницы и ячменя. Обезьяна.

29 июня. Пятница – не работали. Ездили в Бахман – км. 25-30 от Кабула. Дорога. Пирамидальные тополя. Парк. Горная вода и фонтаны. Деревья – грецкий орех, абрикосы, тополя и др. Цветы. Розы. Кусты. В строящемся доме: перекрытие – металлодержащие фермы с параллельными поясными, прогоны, обрешётка и по ней кирпич плашмя. Кровля плоская (глина). Парк загородного дворца короля: бассейны, узоры из мрамора, малые формы, цветы, стриженая зелень, бассейн для купания, террасность композиции. Фотографировались с молодожёнами и школьниками. Чешское пиво. Заросли вишни. Дорога домой. Многоплановость гор. Пашут на быках. Урожай убирают серпом. Цвет спелой пшеницы. Строящийся посёлок для рабочих элеватора. Технологический институт. Госпиталь им. Авиценны. Триумфальная арка (изображена на деньгах). Триумфальная колонна (монумент независимости). Вокруг пушки «времён Очакова и покоренья Крыма».

30 июня. Кончился цемент. Пол не кончили. Обшивали арку.



Получили зарплату. Наши ребята. Кот-вор. Лягушки. Темнеет в 7 час. t = 34. Купил виноград. Акварели Верейского. Чехам прислали вагон пива и вагон воды. Поймали сколопендру, посадили в стакан: вид небольшой ящерицы, бесцветная.

1 июля. Утром сколопендра оказалась полосатой, полосы сине-зелёные. Обедали в ресторане. Попугай в клетке. Двор ресторана. Гуляли по городу, купил шляпу. Американская картина, типа, «Принц и нищий». В кинотеатре фены. Воду держат в глиняных сосудах с узким горлом – всегда холодная. Полицейские получают зарплату часть деньгами, часть – мукой. У нас в доме санузел объединённый, с прямым светом, душ – на пол (трак) с деревянной колонкой, умывальник с двумя кранами и пробкой.

окончание следует

фабрика Ротфронт

Создаем партии Единая и Справедливая России, чтобы делали вид, что друг с другом борются. Затем делаем вид, что одного из ларца, главного, умоляем возглавить Единую Россию, а он делает вид, что мнется. Затем этот главный, тот, что делает вид, что руководит Единой Россией, делает вид, что учреждает Народный Фронт, под предводительством Единой России. Затем, думает учредить партию Единая-Единая Россия, сокращенно ЕдЕдРо, под предводительством Народного Фронта. Следующим шагом будет создание Народного-Народного Фронта, сокращенно НаНаФро, под предводительством ЕдЕдРа...
Сколько же энергии у людей. И без тени улыбки...

(no subject)

Сегодня проезжал мимо, взглянул на вывеску.
с 1939 года он был Московским технологическим институтом легкой промышленности.
с 1992 года стал Московской государственной академией легкой промышленности.
с 1999 года - Московский государственный университет дизайна и технологии.

Предположения два - либо легкую промышленность окончательно порешили именно в 1999 году, либо словосочетание "легкая промышленность" нонче совсем не комильфо, видится в нем что-то грубое, мужицкое, трудовое. Тьфу, одним словом.
Зато слова "академия" и "университет" вызывают неоднократный шарман.

Про половую привлекательность

А все ж таки насколько аппетитны хохлушки. Да хоть те же кобылицы с Ленинградки - и то кровь с молоком. Смотрю в телевизор, когда показывают киевские, харьковские, одесские улицы и поражаюсь. Быть может, личики чуть проще, зато какая стать, рост, формы. Другая нация, что ни говори.
А Москва, да и не только Москва, большая часть России - дохлая какая-то в женском плане, рахитичная, плоская, страшноватая, мелкотравчатая, выродившаяся. Как женское общежитие химического комбината. 

А о цивилизованном демократическом Западе вообще молчу - серпентарий, совмещенный со свинофермой. Дания с Финляндией в первых рядах.